Тиффани Робертс – Его самое темное желание (страница 13)

— Должен ли я сравнить ее страдания со своими собственными? Должен ли я взвесить нашу боль на весах и определить, стоит ли ее боль больше, чем моя? Она должна выполнить свою клятву. Ей придется научиться не обращать внимания на свою боль.

Вспышка промелькнула перед Вексом, ее голубое призрачное пламя превратилось в маленький ад.

— Если ты не хочешь опускаться до уровня королевы, маг, ты должен найти другой способ.

— И что тогда? — спросил Векс. — Что вы от меня хотите?

— Неужели проявить доброту — такое уж неудобство? — спросила Эхо, занявшая место рядом со Вспышкой.

Доброта… Какую роль во всем этом сыграла доброта? Мир, жизнь, судьба — все было жестоко. Доброта была величайшей иллюзией из всех.

Да, Кинсли пробудила в Вексе… чувственный голод. Разве этого нельзя было ожидать после стольких лет одиночества? Она была прекрасным созданием, особенно для человека. Но его тоска по ее телу, по ее ощущению, по вкусу была не такой простой. За ней скрывалось желание чего-то большего. Влечение гораздо более глубокое, чем оно могло быть.

Он жаждал ее желания. Он хотел, чтобы она приветствовала его, тянулась к нему, умоляла о нем. Хотел, чтобы она была влажной и готовой для него. Хотел услышать ее стоны удовольствия и мольбы о большем, когда он будет входить в это роскошное тело.

Но больше всего он жаждал защищать свою пару и заботиться о ней.

Его брови нахмурились, а уголки рта опустились.

— Ты предлагаешь мне и дальше унижать себя, ухаживая за человеком?

Тень подплыл к другим.

— Ты обладаешь властью над ней, маг, и то, как ты ее используешь, определит, кто ты.

Векс сжал губы в тонкую линию и обвел взглядом круг. Он сам установил стоячие камни, вырезал руны и наложил чары. Они никогда не предназначались для того, чтобы служить тюрьмой. Когда-то — давным-давно — они означали свободу. Когда-то это было невысказанным обещанием его народу. Он направил все свои силы на выполнение этого обещания.

И потерпел неудачу.

Его договор с Кинсли был еще более нерушимым. Он согласился спасти ей жизнь — и сделал это единственным доступным ему способом: вплел частицу своей жизненной силы в ее существо. Подобное совершается только между парами. Но лишь разделение бессмертной души могло предотвратить ее смерть.

Она была его парой и его должницей. Он выполнил свою часть их сделки, но это не означало, что он должен был делать ее существование невыносимым, пока она трудилась над выполнением своей.

— Я приму твой совет к сведению, — Векс шагнул вперед.

Огоньки расступились, освобождая ему путь.

— Идите, — сказал он, махнув рукой. — Я устал от компании, и мне давно пора собраться с мыслями. Присматривайте за нашей гостьей.

С согласным перешептыванием огоньки удалились.

Векс остановился в центре круга. Древняя, невообразимая сила струилась под ним. Она вырывалась из могучих корней дерева, которое он вырастил, текла по камням и коттеджу, который он возвел голыми руками и с помощью чистой магической энергии, и наполняла воздух покалывающим зарядом.

Он был хозяином этого королевства с тех пор, как был изгнан сюда, и все подчинялось его воле. Не считая огоньков, Кинсли была единственной вещью в этом месте, которую он не мог контролировать.

Не без того, чтобы не уничтожить последнюю крупицу того, что отличало его от королевы.

— Мне решать, какую цену я готов заплатить за свободу… Именно так она и задумывала.

ГЛАВА 9

Между страхом возвращения похитителя, готового завершить начатое, и муками голода, сковывающими желудок, Кинсли урывками спала. Каждый раз, когда истощение одерживало верх, незнакомый звук или мерцание призрачного света — настоящее или воображаемое — заставляли ее вздрагивать и просыпаться.

Но ее похититель не вернулся к тому времени, когда унылый серый свет рассвета проник в окно.

А она так чертовски устала.

Кинсли натянула одеяло на голову, чтобы заслониться от света и спрятаться от всего мира. Чтобы скрыться от него, воплощенного кошмара, который держал ее здесь. Она сказала себе, что с ней все будет в порядке, что он не придет, она попыталась привести в порядок свои мысли и прояснить разум, но сон оставался неуловимым.

Вздохнув, Кинсли перекатилась на спину и потерла лицо руками, прежде чем позволить им упасть по бокам. Она уставилась на балдахин кровати.

Что мне теперь делать?

Ты могла бы сказать ему правду.

Кинсли сморщила нос.

— Ага, потому что он уж точно не прикончит меня за это.

Разве он уже не угрожал вернуть ее туда, где нашел? В точности такой, какой нашел?

Она застряла здесь до тех пор, пока не сможет найти способ сбежать, и до сих пор каждая попытка приводила ее обратно в этот коттедж. В тот последний раз, когда она нырнула в туман…

Нахмурившись, она подняла руку и изучила запястье, проведя пальцем по коже там, где светилась странная отметина. Она было источником ее боли, когда Кинсли была в тумане.

Он наложил на нее какое-то заклятие.

Или проклятие.

Здесь было столько неправильного, столько вещей, которые не имели смысла, которые не должны были быть возможными. Но если в этом месте действительно царила магия, у нее должны быть свои правила. То, что она не была с ними знакома, не означало, что их не существовало. И где-то в этих правилах крылся ее выход.

Если это то, что тебе нужно сказать себе, чтобы продолжать, Кинсли…

Ну, а что еще мне прикажешь делать?

Легкий отблеск голубого света пробежал по балдахину. Нахмурив брови, она повернула голову. Рядом с кроватью парил огонек.

Кинсли вздрогнула, затем прищурила глаза. Звуки прошлой ночи, отблески света уголком глаза — все это ей не почудилось. Она была не одна.

— Ты его шпион, не так ли? — спросила она.

Спрятав руки за спину, огонек склонил голову.

— Ну, — Кинсли села и подвинулась к краю кровати, придерживая одеяло у груди, — Можешь передать ему, что я сказала: пусть нырнет в озеро. И останется там. Очень, очень глубоко.

Огонек покачал головой и указал на нее, его тихий, неразборчивый шепот щекотал ей уши.

Кинсли прижала руку к груди.

— О, я должна сказать ему это сама, не так ли? — она встала, завернувшись в одеяло, и направилась к шкафу. — Я уверена, что смогу найти способ дать ему знать, когда увижу его в следующий раз.

Она открыла двери. Этот пряный, древесный аромат наполнил ее нос и вызвал неожиданный, нежеланный жар внутри.

Нет, черт возьми!

Было достаточно того, что его запах окутывал ее всю ночь, исходя от каждой ниточки постельного белья. То, что ее тело отреагировало на него чем-то иным, кроме отвращения, было предательством.

Нахмурившись, она достала тунику и осмотрела ее. Та была элегантной и старинной, сшитой из мягкой, безупречной ткани. Она, возможно, усомнилась бы в необходимости пары вертикальных разрезов на спине, если бы прошлой ночью не увидела большие, мощные крылья, распростертые у него за спиной.

Не надо, Кинсли.

Она сморщила нос и приподняла тунику. Ее похититель, возможно, и был высоким и широкоплечим, но он был худощавым, и ее грудь никак не могла поместиться в этом одеянии. Возможно, ей и удалось бы надеть это, если бы она втянула в себя все, что нужно, но в итоге пуговицы оторвались бы при следующем вдохе.

Кинсли перебросила тунику через плечо.

Она сняла еще одно одеяние, потом еще одно, бросив каждое на пол вместе с поясами. Когда ничего не осталось в шкафу, она открыла ящики и осмотрела аккуратно сложенные брюки.

Синий огонек привлек ее внимание. Она оглянулась и обнаружила, что огонек мечется туда-сюда между ней и кучей одежды.

— Что? — спросила Кинсли. — Думаешь, ему это не понравится?

Хотя она не могла быть уверена, учитывая его мерцающую, похожую на пламя форму, она могла поклясться, что плечи огонька дрожали, а его шепот превратился в легкое позвякивание. Смех.

Кинсли улыбнулась и с огромным удовлетворением добавила брюки одни за другими в растущую кучу на полу. За ними последовали ботинки, которые были спрятаны в основании шкафа, пока не осталось ничего, что можно было бы раскидать.

Она обернулась, чтобы осмотреть беспорядок. Этого было недостаточно. Отбросив край одеяла в сторону, она отвела ногу назад и пнула кучу, разбросав одежду еще дальше. При падении ботинки глухо стукнули по полу.

— Придурок, — пробормотала она, желая, чтобы ее бунтарский поступок привел к чему-то большему, чем это мимолетное, пустое чувство триумфа. Она вошла в ванную, развернулась и ткнула пальцем в огонек, который был прямо за ней.