Тьере Рауш – Комплекс Кассандры (страница 3)

– Ты тоже видела? – выпалил на ходу я, когда мы с Лали свернули на углу.

Лали поджала губы.

– Видела. Но изменить мы ничего не в силах.

– Крылья тоже видела?

Лали икнула от страха.

– Нет.

– Надо зайти к Финни и немедленно уезжать. Мальчишка наверняка из них.

– Почему тогда не позвал никого?

– Не знаю, может, пока не успел еще приобщиться.

– Он нервничал, показывал на дверь, – вспомнила Лали.

∞

Финни дома не оказалось.

Я с досады ударил кулаком по стене, заметался по тесной комнатушке. Лали бросилась к шкафу, вытащила дорожную сумку, накидала туда вещи, которые Финни носил чаще всего. Ринулась к тумбочке, выгребла все деньги. Я набрал номер Финни.

– Абонент недоступен, попробуйте перезвонить позже, – металлическим голосом отчеканила бесплотная женщина.

Из квартиры Финни мы дошли до парковки у дома Лали. Пока я ждал в машине, Лали поднялась к себе, сгребла необходимое в охапку, спешно вернулась.

– К тебе теперь?

– Нет, – отрезал я, – деньги при мне, необходимое куплю по дороге. Нужно найти Финни.

В самом юном из нас иногда просыпалась страсть к библиотекам и совсем редко – к вечеринкам, на которые просачивался, подобно тени сквозь приоткрытое окно. Каждому, кто сомневался в наличии приглашения, Финни вешал лапшу на уши. Мол, я пришел вот с той рыженькой. А рыженькой он говорил, что прибыл с верзилой из спортивной команды.

Я сжал руки на руле.

Если Финни сейчас среди поддатой публики, то шанс найти товарища стремился к нулю. Ночь с пятницы на субботу цвела и увядала в попойках, в шумных компаниях по всему городу.

– Позвони ему еще раз, – попросил я, выворачивая с парковки.

С пятого раза металлический голос сжалился, сменился длинными гудками и после третьего гудка Финни ответил.

– Где ты?! – взвизгнула Лали.

Трубка разразилась воплем – Финни старался перекричать громкую музыку.

– Поняла, сейчас приедем, – Лали закивала, посмотрела на меня. – Он недалеко от той закусочной.

Она сообщила точные координаты и я втопил в пол педаль газа.

∞

У бара курила компания парней в куртках с нашивками одного из университетов, над урной склонился мужчина средних лет. Содержимое желудка выплеснулось поверх мусора, парни захохотали, затем сочувственно предложили вызвать такси. Мужчина отмахивался, намереваясь присесть в лужу и загваздать брюки песочного цвета. В бар занырнула стайка женских фигур, одетых в костюмы, имитирующие национальные одежды восточных стран. На лицах – маски, в тугих прическах поблескивали золотистые шпильки.

– Звони Финни, – я кусал губы.

Мотор глушить не стал, дожидаясь товарища. Он бы уселся позади и мы в срочном порядке, до рассвета, покинем город. Я неотрывно наблюдал за входом в бар и обмер, увидев, как в бар прошмыгнул тот пацаненок из забегаловки. Он вывел Финни, озираясь по сторонам, утащил его в переулок. А следом из бара выпорхнули женские фигуры со шпильками в волосах.

– Вот дерьмо, – я обмер и выскочил из машины.

Лали подскочила как ужаленная, выбралась тоже.

В переулке не оказалось ни Финни, ни ребенка, ни женщин. Я схватился за голову, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Оглушающий вопль.

Лали встрепенулась и ухватила меня за руку, потащила на звук.

Таких, как мы, всегда преследовали, чтобы добыть самое ценное, что у нас имелось – сердца и кровь, полагая, будто это поможет перенять способность находиться в одновременности, видеть сразу и прошлое, и будущее. В древности нам поклонялись как божествам, пока не поняли, что нас можно убить и мы вовсе не бессмертны. Мы стали прятаться, сначала просто скрываясь вдалеке от стремительно развивавшихся цивилизаций, потом за оболочкой мертвых тел. Только те, кто испил нашей крови, знали как охотиться, словно чуя нас за версту. Передавали знания дальше, учили детей, торговали знаниями, продавая их за бешеные деньги. Спасало только то, что со временем сила в них иссякала, поскольку нас становилось все меньше и пополнить запасы не удавалось. Семейные древа редели, а с ними и слабел нюх.

Мы бежали, перепрыгивая через лужи. Неоновые огни слились в одно сплошное пятно. Дождь усилился, обрушившись на землю непроходимой пеленой.

Даже выстроив мегаполисы, они не унимались, стараясь выискать лакомый кусочек в толпе, науськивали детей, более восприимчивых и тонко чувствующих.

Финни сидел на корточках, забившись в угол, прислонившись к грязной стене, исчерканной краской из баллончиков. Женские фигуры кругом обступали его и… мальчишку из забегаловки, который что-то верещал на своем родном языке, загородив собой нашего товарища.

– Аж трое, славный улов! – раздалось сзади.

Те самые парни в куртках с университетскими нашивками. Тот самый мужчина, который блевал в урну.

– Уберите пацана, – велел он, достал из нагрудного кармана джинсовки кинжал.

У меня потемнело в глазах.

Ритуальный кинжал из кости первого растерзанного, первого пойманного.

Голова закипела от нахлынувших видений.

Мальчишка заорал, когда к нему подступились женщины.

– Лали, помоги Финни, – попросил я и Лали метнулась к скулящему от боли Финни: он практически полностью сбросил плоть, явив крылья, зеркальную кожу и глаза из изумрудов.

Придется сбросить и мне.

Ненависть вспыхнула, затем превратилась в раскаленный добела металл, метнувшийся по жилам. Она поднималась от самого сердца, скорбящего о каждом истерзанном, каждом растащенном по кусочкам, по косточкам. Сначала медленно, затем превращаясь в поток, готовящийся сметать любого на своем пути. Выжгла изнутри и скинула ошметки плоти несчастного юнца, в чьих угасающих глазах отразился я, наклонившийся к лицу, на котором перед смертью застыла удивленная улыбка.

Женщины отшатнулись, и бросились врассыпную, когда услышали рев. Мужчина в песочных брюках замешкался, мощный хвост с шипами снес ему голову в мгновение ока. Возможно, он даже не успел почувствовать боли. Ритуальный кинжал с глухим стуком ударился об асфальт.

В желтых глазах с вертикальным зрачком на секунду отразились ошеломленные лица парней в куртках с нашивками, прежде чем пасть с частоколом треугольных клыков пожрала и проглотила эти лица. Бездыханные тела обмякли, безжизненными тюками попадали рядом с кинжалом.

Я выпустил кишки женщинам в масках, нагнал всех, кто успел убежать или спрятаться за мусорными баками. Трещали позвоночники, хлюпали располосованные мышцы, хрустели хрящи. Марево жизней билось в агонии и затихало, как затихали еще вибрирующие от криков голосовые связки, исчезнувшие в моей глотке.

Когда стихла последняя в маске, я вернулся к Лали и остальным. Мальчишка трусливо хныкал, вжавшись в стену.

– Нужно уезжать, – с трудом ворочая нечеловеческим языком, прохрипел я.

Пацаненок заскулил и повалился навзничь – в животе зияла дыра. Наверное, задел хвостом, беснуясь в узком переулке. На губах вздувались и лопались красные пузыри. Лали присела возле него, погладила по голове. У ребенка закатились глаза. Пропала нищета, смерть первенца, оскопление, задушенная женщина, лицо дряхлого старика в дыму, деньги. Приют.

– Забери, – Лали прошептала, кивнув на мальчонку. – В таком виде, как сейчас, ты точно никак не скроешься.

Она села рядом с ним, всхлипнула, положила ладонь на холодеющий лоб.

Я опустил голову на длинной шее, взглянул на свои лапы и блестящие когти. Расправившись с охотниками за нами, я подверг нас всех еще большей опасности, оставив след из месива. По этому следу придут другие.

Я ухватил мальчишку за голову, обвил тельце хвостом, прижался грудной клеткой.

Закрыл глаза, чувствуя, как остановившееся сердце вновь затрепыхалось.

∞

Пожилая официантка поставила передо мной тарелку с бургером, стакан ледяной колы, умилилась славному мальчугану, потрепала за щеку. Лали сидела, подперев голову рукой, Финни, которому пришлось по дороге перебраться в повесившегося на обочине мужчину, вяло жевал пончик, игрался с ритуальным кинжалом. Он завороженно смотрел на поблескивание рукояти, удрученно молчал.

Лали перебирала карты и официантка, заметившая их, когда принесла нам добавку, воскликнула:

– Какие затейливые! Можете погадать мне?

Лали кивнула, поднимая на нее взгляд.