Тьере Рауш – Китечка! (страница 3)
Однако Подвальник был трусоват немного, лишь изредка на крупную добычу замахивается, посему статных людей в форме не трогал. Так, изредка пугал своими желтыми глазищами. Сумрак вообще относительно миролюбив и предпочитал отсиживаться под лестницей, пассивно питаясь склоками и дурной энергетикой.
Барашка, к которому прозвище приклеилось из-за кудрявых волос, терпеливо дожидался в дворике одну пожилую женщину. Она жила на втором этаже и каждый день выходила на прогулку с маленькой, брехливой собачкой. Сейчас эта добродушная дама носила приталенные пиджаки, длинные юбки и крохотные шляпки, завивала седые волосы и красила губы не по возрасту яркой помадой. Это теперь волосы у нее седые, а раньше медно-рыжими были. Просто загляденье. Не носила туфель, сменив их на удобные ботинки.
Только Барашка помнил, как она играла в салки с другими ребятами, которые теперь встречали внуков со школы, делали с ними домашние задания. Как она гоняла мяч с мальчишками, а потом возвращалась домой в перепачканном ситцевом платьице, с растрепанными косичками и ободранными коленками. Как плакала, когда мать выносила на помойку старых кукол. Как тащилась в школу, как вопила на всю улицу, что сдала вступительные экзамены и теперь будет учиться на самом лучшем факультете в мире. Как бежала на свидания, цокая каблучками, как целовалась возле двери подъезда с каким-то очкариком. Как выходила замуж, и потом уехала на долгие годы из квартиры, где выросла и провела детство. Но затем вернулась вдовой, потерявшей ребенка, чтобы ухаживать за больными родителями. Как схоронила мать, проводила в последний путь отца и теперь сама доживала свой век. К ней на дом ходили ученики. Сначала они непрошибаемые балбесы и грубияны, а потом – улыбчивые, вежливые дети. В их глазах горел огонь, возрождался интерес к учебе и они хвастались отличными отметками.
Барашка не смел соваться в квартиру к любимице, полагал, что это неприлично. Ну, кому бы такое понравилось, вот правда. Барашка не считал себя кем-то невежливым, поэтому ждал во дворике. Терпеливо ждал, у него времени много в запасе. Даже не огорчало то, что он был привязан к своей бывшей квартире и в отличие от прочих незримых для большинства соседей не мог уйти в другой дом. Когда Барашка долго болел перед смертью, мама пообещала ему, что не даст гнить в могиле. Потому урна с прахом теперь надежно спрятана там, где сменилось несколько хозяев. Мама сдержала обещание.
Барашка мало что помнил о себе самом, практически не помнил семью. Вроде бы имелась старшая сестра, но её лицо давно стерто временем. Кажется, у мамы были черные волосы. Или русые. Про отца помнил только то, что он был тесно связан с морем. А как – увы и ах, остается догадываться. Бродя по своему бывшему жилищу, Барашка придумывал себе биографию. Кто он, зачем и почему. Единственное, что не выветривается из головы – слова. Фраза и воспминание, которые прочно засели в памяти.
Тусклый свет ночника, за окном выл ветер. Холодно и, почему-то, мокро. Пахло сыростью и кровью. Мама шепталась с кем-то темным, сидевшем в кресле в углу комнаты. Мама ли?
Барашка практически ни с кем не разговаривал. Подвальник надоедливый и грубый, Сумрак – почти такой же, впрочем, не настолько болтливый. Что до нового соседа, то он наверняка любил разговоры. В разговорах ничего плохого, просто зачастую в них нет никакого смысла. Для Барашки уж точно. Вот и молчал.
Пожилая женщина вышла погулять после обеда. Собачка тявкала и бегала кругами. Барашка стоял за деревом и наблюдал издалека. Собачке лучше не попадаться, облает. Животные его видели, как и некоторые дети. Ну, других тоже видели, наверное.
Барашка все смотрел и смотрел, жадно запоминая каждое движение и то, как звучал голос. Раньше он был звонким, звенел колокольчиком смех, шепот шуршал сухой кистью по бумаге. А теперь добавилась хрипотца, тембр стал ниже. Барашка смущенно улыбнулся. Он ведь видел одновременно и смешную девчонку, и серьезную старшеклассницу, и прекрасную молодую женщину с гривой пышных волос. Барашка иногда думал, что если бы тогда не умер, то хватило бы у него смелости подойти и заговорить? Все равно не срослось бы, тут же качал головой, времена-то разные, не встретились.
– И что ты там стоишь?
Барашка опешил.
– Да-да, ты, – пожилая женщина улыбнулась. – Я ведь давно тебя заприметила, ходишь тут часто.
Барашка сначала кивнул по привычке, а потом замотал головой, мол, нет-нет, никого не жду. У него появилось нехорошее предчувствие, ведь раньше она не видела.
– Потерял чего?
Барашка вышел из-за дерева. Женщина подслеповато прищурилась, немного удивилась.
– Надо же, модник какой. Где только сюртук этот раздобыл?
Собачка залилась лаем.
– Ключи посеял, ищу вот теперь, – выпалил Барашка, замявшись.
– О, часто тут теряют. Помочь тебе с поисками?
– Китечка, сто-о-о-ой!
Подвальник кинулся вслед за насмерть перепуганной кошкой, громко топая мощными ботинками, которые нашел утром у одного из подъездов. В этот раз мальчишка приметил черную, с желтыми глазами. Такие попадались редко и он считал их почти самыми вкусными. Трехцветные, конечно же, вне конкуренции.
– Ух, шустрая какая! – Подвальник притормозил, увидев, что кошка юркнула в подвал соседнего дома. Туда лучше не лезть, там вообще отбитая нежить обосновалась. От кошки косточек не останется, а самого Подвальника на закуску пустят.
– Ну, шуруй-шуруй, – мальчишка сощурился. Он огляделся по сторонам, вдруг какой-нибудь припозднившийся ребенок намечался. Детей Подвальник ел редко, но раз уж с кошками не везло, почему бы и да. Но двор пустовал. Только Сумрак на скамейке со смеху покатывался.
– Чо ты ржёшь, образина? – Подвальник повернул назад, присел на корточки, сердито зыркая глазами.
– Тебе бы к художнику нашему обратиться, авось и сжалится над тобой, неумехой, накормит чем, – Сумрак ковырялся в носу.
– Угум, бегу и спотыкаюсь, – Подвальник скорчил страшную рожу. Будь Сумрак человеком, он, возможно, и испугался бы. От голода лицо мальчишки стало безобразнее, уши заострились, зубы укрупнились.
– Подохнуть хочешь? – Сумрак же был доволен сегодняшним уловом: у почтовых ящиков влюбленные ссорились так, что он даже начал делать ставки на то, кто кому глотку вырвет.
– Господа, добрый вечер, – из темноты вышел Басараб, вытирая уголки рта шелковым платком. Никаких сомнений, вернулся так поздно потому что кого-то наметил, выследил и сожрал, а теперь возвращается к себе.
– Ишь какие мы довольные, – буркнул Подвальник. – Неужто дневной охотой тоже балуетесь?
– Не балуюсь, любезный, – снисходительно улыбнулся вампир, причмокивая, словно во рту у него еще оставался привкус минувшей трапезы и он хотел насладиться им сполна, распробовать посильнее. – Занимаюсь профессионально. Вот скажите, много ли вы встречали мне подобных, кто на такое пошел бы?
Мальчишка молчал, Сумрак щелкал пальцами, мысленно перебирая похожие случаи.
– То-то же, – Басараб достал из кармана ключи. – А тех, кто ненавязчиво уговорит добычу впустить к себе домой и добровольно отдаться, вообще единицы. И я в их числе.
Он гордо задрал подбородок.
– Хорошей ночи, – учтиво произнес вампир, перед тем, как скрыться в подъезде.
– Небось на автобусе и обратно ехал, – прошипел Подвальник. Он схватился за живот и заныл.
– Добрый вечер, – послышался тихий голос и к ним вышел Барашка, потупив глаза. Подвальник аж рот открыл.
– Неужто говорить умеешь? – пораженно произнес Сумрак, подскочив на месте. Барашка присел рядом с ним на скамью.
– Можно у вас спросить кое-что?
Подвальник оторопело таращился на юношу и его огромные глаза еще сильнее увеличились в размере.
– Спрашивай, об чем речь, – пробормотал мальчишка, напрочь забыв про неудавшуюся охоту. Тут вон чего, знаменательное событие.
– Если человек начинает видеть таких, как мы с вами – это нормально?
Сумрак разгладил бороду, нахмурился. Подвальник же замотал головой.
– Ихние глаза обычно не приспособлены. Тут либо башкой треснулся, либо помирать собрался.
– Да брешешь! – махнул рукой Сумрак. – Дети же видят, ну! Они что, все башкой треснутые или почти покойники?
– Дети – не люди! – заорал Подвальник. – Они на свет появляются такими как мы, а потом в человеков превращаются! Как будто сам не знаешь!
– Ты что, ты что! – Сумрак поджал губы. – Мелешь не пойми чего, глупости какие-то.
– Зуб даю! Я сам такой был или забыл совсем, старый?
Барашка слушал-слушал как они препираются, а потом вздохнул.
– Давайте не про детей. Про взрослого человека в возрасте.
– Иль башкой вдарился, иль подохнет скоро, – Подвальник насупился. – Точно тебе говорю.
Барашка как-то сразу поник, загрустил сильнее прежнего.
– А чего, увидал тебя кто? – поинтересовался Сумрак. Юноша не хотел отвечать, за него вклинился Подвальник:
– Ну, а зачем иначе ему бы вопрос такой задавать, дубина?
– Иди кошек ловить, зараза эдакая, невозможно разговаривать! – Сумрак встал. – Гадина озлобленная!
Подвальник скрежетнул зубами да и последовал совету, побежал куда-то.
– Тьфу на него!
Сумрак скрылся в подъезде, а Барашка так и просидел на скамье до самого утра, печалясь, что головой никто не ударялся, и, скорее всего, придется прощаться.
– Отпевают, отпеваю-ю-ют!