Тьере Рауш – Хищные зеркала. Сборник страшных историй (страница 8)

– Око, – хмыкнул Саша, прочитав название. – Кто вообще додумался такие зеркала изготавливать?

– Это и не зеркала, а куски единого целого, похожие на зеркала, – тихо сказал Марк. – Зоя Петровна называла их живыми, а я знаю, что в них спрятались чудовища. И это имена чудовищ, вовсе не имена зеркал.

Щелк!

В квартире погас свет.

– Опять что ли? – недовольно буркнул Саша.

Независимо от того, сколько электроприборов работало, пробки вышибало регулярно.

Марк ощутил, как кожа покрылась мурашками. Парень вскочил, опрокинув табурет, на котором сидел, побежал в спальню, где ожил Костолом.

Зеркало задребезжало.

И на этот звук из-под матраса отозвался Птицелов легким звоном.

Марк нервно сглотнул. Парень видел, что в Костоломе появился оранжевый глаз. Глаз моргнул, посмотрел направо, налево, вперился в Марка, который тут же перекрыл половину лица рукой. Начисто забыл про маску и, вероятно, сейчас было уже поздно.

– Фонарик! Фонарик! – что есть сил завопил Марк.

Глаз моргнул, исчез. Точнее не исчез, не растворился, а ушел наверх, словно некто огромный распрямился во весь рост.

Сквозь зеркало в комнату проникла длинная когтистая рука. Зажегся фонарь за окном, и желтый свет попал на лоснящуюся черную кожу Костолома. Рука дернулась назад, обогнула световое пятно и двинулась дальше ощупывать спальню. Рука тянулась к матрасу, под которым Птицелов зашелся в оглушающем звоне.

– Фонарик!

Рука замерла, и выпросталась вперед, словно намереваясь сцапать Марка. И тут же резко отползла назад, поскольку луч фонарика, который принес Саша, попал на зеркало. Снова клубящаяся темнота и больше ничего.

Марк подошел к зеркалу и поставил его так, чтобы ночью на него падал свет фонаря, если вдруг снова выбьет пробки.

– Верни свет обратно, – попросил Марк, повернувшись к Саше.

Тот испуганно смотрел на зеркало.

– Это не пробки. Наверное, свет выключили.

Марк почувствовал, как в желудке заворочалось неприятное ощущение. Даже не страх, не тревожность.

Беспомощность.

Марк забрал у Саши фонарик, попросил друга сходить на кухню за телефонами, свечами, запасными батарейками – чем угодно, лишь бы свет был до восхода солнца. Желтоватый свет из окна вселял надежду. Странно, что фонарь не вырубился.

Саша вернулся, напуганный пуще прежнего.

– В соседних домах горит свет. Под нами тоже свет горит, я высунулся из окна, посмотрел.

Марк схватился за голову.

Ситуация становилась хуже. К мысли о том, что Птицелов захотел быть найденным, присоединилась еще и мысль о том, что Костолом создавал для себя темноту самостоятельно.

Марк сжал кулаки. Не может быть, тогда бы в квартире Зои Петровны всегда была кромешная тьма. И тогда бы свет у Саши отключился бы куда раньше.

В ушах все еще стоял звон Птицелова.

Марк достал первое зеркало и унес зеркало в ванную, положил в таз и накрыл грязным бельем.

НАБЛЮДАТЕЛЬ

Саша заснул очень быстро.

Не стал уходить в свою спальню, свернулся калачиком на полу возле дивана, на котором теперь спал Марк. Друг укрыл его одеялом, сам же ложиться не стал, сидел с фонариком у Костолома и видел только тьму. Нацепил маску, сделал кофе, чтобы протянуть до рассвета.

Как только дома стало больше зеркал, то у отчима тоже начались проблемы со сном. Он не называл их живыми, не говорил, что у них есть имена. Просто в тех зеркалах иногда скользили тени, или отражение показывало не квартиру, а разрушенные дома или могильные холмы.

Маме это надоело, она долго копила на море и в один вечер радостно сообщила, что всей семьей они уезжают к солнечному берегу, к горячему песку и соленой воде, которая если не залечит раны на теле, то уж точно вылечит души. Марк уговорил отчима согласиться и оставить ненадолго свое увлечение, занавесить зеркала, отвлечься. В мужчине накопилось много агрессии и напряжения. Возникало ощущение, будто это скоро все лопнет и выйдет наружу самым неприглядным образом.

Сам Марк не слышал шепота, ему не хотелось втыкать в себя иглы или подолгу сидеть перед зеркалами, как стала делать Дашка. Марк однажды обнаружил ее перед своеобразным алтарем в кладовке, которую отчим освободил именно для зеркал. Даша не хотела никак выходить из кладовки, брыкалась, даже укусила Марка. Парень тогда разозлился, пошел к отчиму поговорить.

– Ладно ты, взрослый человек, сам в это вляпался. Дашку не пускай в кладовку, запирай на ключ!

Отчим невидяще уставился на Марка, потом отвесил пасынку затрещину. Марк полез бы даже в драку с ним за сестру, но мама вмешалась. Усадила поговорить, позвала ужинать. Марк видел, что маме самой ужасно страшно. Сон нарушился, она много раз жаловалась на галлюцинации, вызванные сонным параличом.

Накануне отъезда на море, Марк дождался пока все заснут, прокрался в зал, где на полках пылились книги, добрался до «Сердец в зеркалах», умыкнул к себе в комнату и спрятал в рюкзаке, под вещами. Он планировал вывезти книгу к морю, сжечь или разорвать на части, засыпать песком на пляже. Марк верил, что проблемы закончатся, едва книга исчезнет. Засыпал он с чувством облегчения. Крепко заснул, сладко.

А проснулся от воя мамы.

Марк открыл глаза. Парень задремал под утро и действительно услышал разбудивший его вой, только выл Саша. Марк заозирался по сторонам. В спальню заглядывало солнце, перед Костоломом горели свечи. Ни глаза, ни руки, вроде бы все в порядке. Марк вспомнил о Птицелове, встал и, пошатываясь, пошел к ванной комнате, проверил на месте ли зеркало. На месте.

Саша выл на кухне.

– Что случилось?

Саша продемонстрировал красную руку – обжегся кипятком, пока наливал в чашку воду для кофе. Марк почувствовал, как дышать стало ощутимо легче: первой мыслью было то, что Птицелов сделал больно.

Марк полез за аптечкой, помог Саше с рукой, приготовил завтрак на автопилоте. Парню становилось хуже без сна. Он честно не понимал как вытянет до конца и вытянет ли вообще.

Пока Саша за обе щеки уплетал яичницу с жареными сосисками, Марк вяло ковырялся в тарелке, перебирая в уме возможные локации с нужными зеркалами. Он жалел о том, что все-таки сжег книгу отчима, не удосужившись толком перевести большую часть информации на неизвестном языке. Память угодливо подкинула воспоминания про Пересмешника и Марка затошнило от накатившего ужаса. Он почему-то считал, что когда все закончится, то и все неприятности рассосутся сами по себе.

Марк достал телефон.

Еще множество пропущенных от Зои Петровны.

Тошнота стала сильнее, поднялась до самого горла. Пересмешник не успокаивался. Неужели существо не понимало, что однажды ускользнувшая добыча не вернется, чтобы стать обедом? Наверное, не понимало. Наверное, просто не умело мыслить такими категориями. Сидело себе в зеркале, время от времени подглядывало за Зоей Петровной и ее дочерью. Марк был на сто процентов уверен, что Зоя Петровна нередко смотрелась в живые зеркала, не всегда занавешивала их, просто запретила это делать ему.

Марк едва успел добежать до раковины, прежде чем небогатое содержимое желудка выплеснулось на грязные тарелки.

– Извини за это, – пробормотал Марк, виновато пряча глаза от Саши. – Уберу, не переживай.

Включил воду, прополоскал рот, принялся мыть посуду. Саша расстроенно вздохнул.

– Я говорил уже много раз. Извиняться не за что.

– Где искать остальные зеркала? – глухо произнес Марк, старательно натирая тарелки губкой с моющим средством.

Нужно быстрее, как можно быстрее. Если его не сожрут уже найденные два, то точно сведут с ума. Марк положил тарелки на полотенце, вытер руки о штаны. И снова вырвало. В глазах потемнело.

Мама выла, поглаживая лицо мертвой Дашки. Сестра лежала перед кладовкой. Пол кладовки сплошь усеян мелким крошевом зеркал, на стене нарисована дверь. Пустые рамы. Зеркала не разбили, а словно попытались истолочь в пыль.

Марк осел на пол, протянул руки к сестре. Из глаз у нее торчали зеркальные осколки. Марк подобрался поближе, ласково убрал мамины ладони от Дашкиной головы, приподнял тельце над полом. В затылке был еще один осколок, самый крупный из трех. Марк поранился об него пальцем, когда укладывал голову сестры на пол. Парень тогда не знал, что в ранку попал крохотный кусочек зеркала.

Тошнота понемногу отступила.

– Где искать остальные зеркала? – повторил вопрос Марк, глядя на чашку с крепким сладким чаем, который заварил Саша.

Марк сидел на полу, прислонившись спиной к кухонному шкафчику. Чашка стояла перед ним, друг сидел рядом. Марк снова прокручивал в голове беседу с коллекционершей.

– Из города их не вывезли, они не любят перемен, – прошептал Марк.

Было бы неплохо снова в квартиру к Зое Петровне попасть, но там бродил Пересмешник.

– Не любят перемен, – Марк потер подбородок.

Птицелова нашел на вокзале. Вдруг зеркало хотели вывезти, но каким-то образом Птицелов решил нарушить планы?

– Кто не любит? – подал голос Саша.

– Зеркала, – пробормотал Марк.