Тиана Тон – Дар (страница 18)

Девушка боялась пошевелиться, но больше всего она страшилась закричать. Тогда придут надсмотрщики и, как говорила женщина, будут терзать её. Забившись в угол, она смотрела как крысы жрут труп сокамерницы. Девушка до крови искусала кулачок, только бы не кричать от ужаса. Ближе к полудню к решётке подошёл высокий упитанный мужчина со связкой ключей в волосатой руке. Он кинул на пол камеры половинку чёрного хлеба через металлическое отверстие. Воды на этот раз тюремщицам не полагалось.

– Сир, – обратилась девушка едва слышно, – там, там…

– Чего тебе? – обернулся страж, и поднял факел выше.

– Умерла, – шепнула Мира и попыталась глубже забиться в угол, будто он из глины, и мог принять её в свои объятия.

Стражник отпер замок и вошёл внутрь. За его спиной показалось удивлённое лицо напарника.

– Чет, старуха преставилась, – пояснил здоровяк второму мужчине. Он подошёл к женщине, согнувшись, и толкнул безвольное тело тяжёлым сапогом. Крысы вмиг разбежались.

– Давно пора, – хмыкнул напарник. – Вот королю подарок к свадьбе. Даже два.

– А ещё какой? – удивился здоровяк. Он тащил труп за ноги в сторону дверного проёма, в то время как другой с надменным видом посматривал на девушку.

– Второй-то? Да вот это чудовище утром казнят! – пояснил он. – Вот думаю: сейчас с ней погоревать или позже.

– Чет, давай, тащи эту облезлую шкуру, – прикрикнул здоровяк. – Нам ещё с ней вопрос решать. А ты всё о своём. Впереди вся ночь.

– Верно! – согласился Чет.

Он подмигнул узнице, важно выпятил грудь и проследовал за напарником. Как только они ушли, Мира упала лбом в солому и зашептала молитву. Она ясно представила взгляд брата, усталую улыбку матери, их недоумение, когда узнают о ней. Сердце защемило тоской. Так на душе сделалось плохо, что в пору самой прыгнуть в пропасть. Какой позор ждёт её: быть жестоко изнасилованной и повешенной, а страшнее всего – не знать за что. – Я что-то украла? – задавала себе вопрос узница. – Может, хлеб плохо выпекла? Что случилось, кому я навредила?

Мира заплакала и вспомнила, как была малышкой, любимой доченькой. Сколько она себя помнит, с ней и братом была только мать. Отца затоптал бык во время весенней пахоты. И с тех пор мать всю любовь отдала детям. Её горячо любимые близкие люди сейчас одни. Самые дорогие – они всё, что есть в её маленькой, но такой печальной жизни.

Девушка приняла решение: молить короля о пощаде, когда ей дадут последнее слово. Только она не догадывалась, что ведьмам такой возможности не дают. Как не знал и Деян, чем обернётся его посещение королевской тюрьмы.

***

Странник сидел в засаде и слушал, как оживились стражники. По их словам он понял, что совсем скоро начнётся церемония венчания короля Максимиана II и восточной принцессы Леи, племянницы императора восточного государства.

– Тем лучше: будет легче обвести стражу, – воодушевился Деян и заговорил сам с собой, будто оправдывая свои поступки перед невидимым собеседником. – Пока остаётся только ждать. И я буду это делать. Я этим и живу: выжидаю, убиваю, забираю, ухожу. До сих пор в ушах пульсирует мягкий стук некованых копыт Седого – моего друга. Мы с ним славно путешествуем из града в град. Нам нравится ночевать под открытым небом, когда природа полнится звуками струящейся воды, завыванием северного ветра, перекличкой ночных птиц. Нас защищает Длинноликий. Он не хуже коня – красивый и гордый.

Деян опустил руку на ножны из волчьей кожи и выхватил меч. Он рассёк воздух как льдина волну. Бронзовый эфес с искусной серебряной инкрустацией по бокам и рукоятью, опоясанной серебряными нитями, – блеснули молнией. Деян осмотрел гладко заточенное лезвие и остался доволен его безупречностью.

Странник терпеливо дожидался удобного случая, чтобы проникнуть в тюрьму замка. В такой торжественный для Максимиана II момент, Деян находился в нескольких шагах от монарха.

Глава 15

Максимиан II сидел во внутренней комнате рядом с жаровней, откуда сладковатый аромат яблоневых поленьев наполнял всё помещение. Монарх почти утопал в своём большом кресле, но ему было не до того. В передней толпились советники, а у дальней двери, скрываясь в тени, ждал слуга.

Государь был бледен, и нервно подёргивал головой. В тот момент он выглядел более чем жалко в своём одиночестве при полном народа замке. Его плечи укрывала белоснежная мантия, которая ещё больше подчёркивала бледность осунувшегося лица. Максимиану II было нестерпимо душно, от чего хотелось сбросить одежды и прилечь. Оруженосец стоял поодаль. Вместо меча он держал корону и с нетерпением смотрел на правителя. Его уже ждали гости во дворе, где на ухоженной лужайке раскинули большой шатёр для празднования бракосочетания.

Лужайка плавно сливалась с небольшим парком, который спускался к опасным скалам. Там, почти нависая над пропастью, стоял маленький заброшенный замок. Вдовья башня, служившая тюрьмой любовнице короля Диметриха (отца Максимиана I и деда Максимиана II), стала домом второй жене самого Максимиана I. Ни для кого не было тайной, что у короля было две супруги: Уинифрид и Диастасия.

Первой женой, навязанной политическими взглядами, оказалась Уинифрид. Браку сопутствовало подписание указа о соглашении между двумя королевскими семьями, и требовалось свободное обоюдное согласие жениха и невесты. После чего они считались официальными супругами. Любви там не было – только расчёт.

А любимой женой впоследствии оказалась – Диастасия. Их брак заключали публично, причём трижды на воскресных службах, предшествующих самому венчанию. Обряд происходил пред входом в собор, где Максимиан I вручил супруге золотой браслет, как знак того, что она будет обеспечена, если овдовеет. Как только вторая королева родила сына, монарх поселил любимую супругу в малом замке, чтобы она и младший сын не подвергались нападкам Уинифрид, и в то же время были всегда под рукой. Вместе с ними делила кров только фрейлина Ильза.

Так как первая жена родила болезного потомка, государь принял решение посадить на трон второго мальчика. Однако вскоре замок потрясло известие, что младший наследник умер. Убитая горем мать несла бессмыслицу, порочащую доброе имя короля и первой королевы. Про любовь монарх быстро забыл, и вторую супругу заперли в замке. Позже про Диастасию и вовсе позабыли. Объявили, что скончалась она; но лишь немногие знали правду. А когда Максимиан I следом за супругой отправился на покой, править стала Уинифрид. Вырастила она Максимиана II властным, но нервным. Взойдя на престол, он возьми да сошли маменьку в монастырь за ненадобностью.

Вот и зарастает теперь малый замок плющом и терновником. Туда давно не ступала нога человека.

А теперь без пяти минут молодой супруг Максимиан II о чём-то задумался. Может, в моменты приступа он и вспоминал свою мать, но никогда о ней не говорил. Бледность его щёк приобретала оттенок цвета слоновой кости. Его глаза лихорадочно блестели и перебегали с предмета на предмет. Совсем некстати случился с ним припадок. Чтобы прийти в себя, требовалось время, а его-то у него как раз и не было. Злость спала, он перестал кричать и выть, а осталось опустошение. Монарх пытался заставить себя подняться на ноги и улыбаться. А вскоре ещё придётся выйти к народу, чтобы побывать на казни.

– Креветка пучеглазая, чтоб тебя амарок разодрал, – выругался король.

– Ваше величество, Вам лучше? – подал голос со своего места оруженосец. – Вы о ком толкуете?

– Мне всегда просто отлично, – рявкнул Максимиан II. – Давай плащ и впускай эту толпу лоботрясов.

– Как прикажете, Ваше Величество, – согласился воин и направился к королю.

***

Но не только Его величеству было не до веселья – печалился ещё один человек.

Мира осмотрела свою камеру: одна узкая длинная бойница с решёткой в стене. Света поступало мало, и от этого у девушки постоянно слезились глаза. Она пыталась напрягать зрение, чтобы видеть в темноте крыс и пауков; чтобы не наползли черви под одежду. Мира с тоской смотрела на перекрещенные железные прутья. Из соседних камер доносились различные звуки. Где-то шуршали соломой, распространяя запах гнили. Чуть дальше – стонали, доводя до сильнейшей паники. В дальнем коридоре кричали от боли; а иные ругались. В воздухе пахло плесенью, гноем от ран узников, и навозом. Сырость будто проникала под кожу и пробирала до костей. Не было ни единой возможности хоть как-то согреться. Но холод отвлекал от чувства голода.

– Эй, здесь есть кто? – раздался голос из соседней камеры.

– Я здесь, – ответила Мира. Она вскочила на ноги и подбежала к решётке.

– Что там со старухой? – спросил мужской голос.

– Преставилась, – тихо ответила Мира.

– А ты на чём попалась? – расспрашивал собеседник.

– Не знаю, – ответила девушка. – Я ничего не помню.

– Эй! Амарок меня дери! Девка, ты чё ли пьяная была?

– Нет, – всхлипнула Мира. Она вцепилась в прутья и повисла на них, потому что ноги не держали. Девушка уперлась головой о холодный металл и заскулила.

– Не реви, – попросил мужчина. – И без того тошно. Тебя в допросную палату водили?

– Нет. А что это? – приподняв голову, насторожилась узница. Она разжала пальцы, и те соскользнули вдоль ржавых шершавых прутьев.

– Лучше тебе не знать этого. Это камера пыток, и чего там только нет.