Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 73)

– Она рассказала мне, – ответил Хьюго. – И была счастлива, когда говорила это. Она рассказывала о том, как осенью вы собирали яблоки, о том, как вы смеялись, что она съела больше яблок, чем собрала.

Нэнси закрыла рот рукой.

Хьюго шагнул к ней, медленно и осторожно.

– Она тоже грустила, потому что скучала по вам. – Его голос дрогнул, но он продолжил: – Ее тело устало. Она боролась изо всех сил, но для нее все это было невыносимо. Она вела себя мужественно. Ради вас. Вы учили ее радоваться, и любить, и светиться. Вы ходили с ней в зоопарк, потому что ей хотелось посмотреть на белых медведей. Вы водили ее в музей, потому что ей хотелось дотронуться до скелета динозавра. Вы танцевали в вашей гостиной. Громко играла музыка, и вы танцевали. Однажды она опрокинула вазу. Вы сказали, что это пустяки и что никогда не надо огорчаться из-за того, что можно заменить.

Нэнси начала всхлипывать. Он выползал из ее груди, монстр страха, и пытался затянуть к себе, в глубину.

– Сражайтесь, – прошептал Уоллес. – О, пожалуйста, сразитесь с ним.

– Она любила вас, – сказал Хьюго, – и по-прежнему любит. Неважно, что будет дальше, но это останется неизменным. Однажды вы снова увидитесь с ней. Однажды вы посмотрите ей в лицо. Боли больше не будет. Не будет страданий. Вы познаете спокойствие, потому что будете вместе. Но этот день не сегодня.

– Почему? – спросила Нэнси с таким отчаянием в голосе, что Уоллес склонил голову. – Почему я не могу вернуть ее? Почему нужно терпеть такую боль? Почему я задыхаюсь?

Хьюго остановился перед ней. Немного помешкав, он быстро прикоснулся к тыльной стороне ее ладони. Нэнси не отдернула ее.

– Она не ушла. Правда. Она просто… пошла дальше.

– Кто вы? – прошептала Нэнси.

– Тот, кому это небезразлично, – ответил Хьюго. – Я… солгал вам. Прежде. Когда вы пришли сюда в первый раз. И корю себя за это сильнее, чем вы можете представить. Я не хотел сделать вам больно. Не хотел, чтобы вам стало хуже. Я помогаю людям. И мы… – Он с трудом сглотнул. – И я… мы сделали это. Мы показали ей путь вперед. Жизнь не заканчивается. Она продолжается. – Он немного помолчал. – Вы помните, какие слова сказали ей последними?

Нэнси сникла и замкнулась в себе.

– Да.

– Вы сказали ей: иди. Иди, куда тебе нужно идти. К центру Земли. К звездам. К…

– К Луне, чтобы выяснить, действительно ли она сделана из сыра, – прошептала Нэнси.

Хьюго улыбнулся:

– Болезнь отступила.

Нэнси смотрела на доску, на написанные на ней слова, а потом повернулась к Хьюго:

– Это написали вы?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, не я. Но один очень важный для меня человек. И вы можете верить каждому его слову.

Она долго не отрывала от него взгляда:

– Я буду здесь. Когда вы будете готовы, я буду здесь. Вы все время мне это говорите.

Он кивнул.

– Почему? – Она вся дрожала. – Почему вы так заботитесь обо мне?

– Потому что не знаю, как можно поступить иначе.

На протяжении какого-то времени Уоллесу казалось, что она не вынесет всего этого. Что они перестарались. И удивился, когда она расправила плечи. Она посмотрела на Мэй, и та помахала ей со слабой улыбкой на лице. Затем перевела взгляд на Хьюго:

– Я бы хотела выпить чаю, если можно.

– О'кей, – отозвался Хьюго. – Я всегда считал, что чай – хорошее начало. – Он кивнул на столик, на котором стоял поднос со всем, что нужно для чаепития: – Молоко? Сахар?

– Нет. Просто чай.

Уоллес смотрел, как Хьюго наливает чай в две чашки – одну для нее, другую для себя. Смотрел, как она подносит чашку к лицу и вдыхает аромат чая. Руки у нее дрожали, но чай не пролился.

– Это…

– Имбирные пряники, – сказал Хьюго. – Ее любимые.

Еще одна слеза покатилась по щеке Нэнси. Она пила чай большими глотками, и было видно, как работает ее горло. Сделав еще один глоток, она поставила чашку обратно на поднос и отошла от Хьюго.

– А сейчас я бы хотела уйти. С меня на сегодня достаточно.

Мэй бросилась вперед, взяла Нэнси за локоть и повела к двери. Нэнси остановилась в ожидании, когда она откроет дверь, и оглянулась на Хьюго, ее лицо порозовело.

– Кто вы?

– Я Хьюго, – ответил он. – Я управляю чайной лавкой.

– И это все?

– Нет.

Нэнси, казалось, снова хотела заговорить, но лишь покачала головой. Мэй открыла дверь. Нэнси поспешила сойти с крыльца. Мгновение спустя фары ее автомобиля осветили чайную лавку, она дала задний ход, развернулась и уехала.

Мэй, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Она всхлипывала и вытирала глаза.

Хьюго бросился к Уоллесу.

– Как ты? – взволнованно спросил он, потянувшись к нему, и был, казалось, потрясен, когда его руки прошли сквозь него. Уоллес чувствовал себя так же.

– Ты…

Уоллес слабо улыбнулся:

– Со мной все хорошо. Это… Я в порядке. Правда. Я потратил больше сил, чем ожидал. Но ты сделал это. Я знал, что ты справишься. Как думаешь, ей это помогло?

Хьюго воззрился на него:

– Считаю ли я, что это помогло?

– Я… спросил именно об этом.

Хьюго покачал головой:

– Уоллес, мы дали ей надежду. Она… может, теперь у нее будет шанс. – Ошеломленный Уоллес увидел, что глаза Хьюго мокры от слез. – Мэй. Мне нужно, чтобы ты…

– Нет, – сказал Уоллес, прежде чем Мэй успела пошевельнуться. – Я тут ни при чем. Это твоя заслуга. Это сделал ты. – Он посмотрел на Мэй. – Можешь сделать мне одолжение?

– Да, – ответила она. – Да.

– Мне нужно, чтобы ты обняла Хьюго за меня. Сам я не могу, а мне хочется этого больше всего на свете.

Глаза Хьюго комично распахнулись, когда Мэй на предельной скорости устремилась к нему. Она обняла его ногами за талию и руками за шею. Секунду помедлив, он притянул ее к себе, и ее лицо уткнулось ему в шею, а его – ей в волосы. Аполлон, повизгивая, приплясывал вокруг них с высунутым языком.

– Мы сделали это, босс, – прошептала Мэй.

Уоллес с великой гордостью смотрел, как Нельсон направляется к ним, и хотя тот не мог коснуться их, он делал лучшее из того, что ему оставалось – стоял рядом с внуком и Мэй.

Уоллес улыбнулся и закрыл глаза.

Глава 19

Принятие.

Пройти через него оказалось легче, чем ожидал Уоллес.

То, что он чувствовал до встречи с Руководителем, то, к чему готовился, оказалось вовсе не похожим на эту стадию горевания.

Его голова была ясной.