Ти Клун – Под шепчущей дверью (страница 49)

Именно Нельсон уловил суть происходящего с Уоллесом, к большой досаде последнего. Уоллес сидел на полу рядом с креслом Нельсона, когда тот сказал:

– Он не забудет о тебе из-за новенького.

Уоллес решительно отказывался смотреть на него. Он не отрывал взгляда от камина, где потрескивали дрова.

– Меня это ни капли не волнует.

– Само собой, – медленно произнес Нельсон. – Конечно не волнует. Это было бы неразумно.

– Что верно, то верно, – отозвался Уоллес.

Они просидели молча не меньше десяти минут. Затем Нельсон сказал:

– Но если вдруг ты беспокоишься по этому поводу, то зря. Хьюго умный. Внимательный. Он понимает, как все это важно. По крайней мере, я так считаю.

Уоллес поднял на него глаза. Нельсон улыбался, но Уоллес не понимал, что было тому причиной.

– Ты о прибытии нового гостя?

– Ну да. В том числе.

– А о чем еще?

Нельсон пренебрежительно махнул рукой:

– Да так, ерунда. – Он немного помешкал: – Ты любил свою жену?

Уоллес моргнул:

– Кого?

– Свою жену.

Уоллес снова перевел взгляд на огонь:

– Да, но этого оказалось недостаточно.

– Ты старался изо всех сил?

Он хотел ответить «да», сказать, что сделал все, чтобы Наоми знала: она самый важный человек в его вселенной.

– Нет.

– А почему, как ты думаешь? – В голосе Нельсона не было укора, не было осуждения. И Уоллес был до смешного благодарен ему за это.

– Не знаю. – Он вытащил торчащую из джинсов ниточку. Он не носил ничего, похожего на костюм, с тех пор как научился переодеваться. Так он чувствовал себя лучше, словно сбросил скорлупу, о которой прежде понятия не имел. – Так уж получилось.

– А я любил свою, – признался Нельсон, и все, что хотел сказать Уоллес, так и осталось у него на языке. – Она была… полной жизни. Энергичной. В мире не было никого, подобного ей, но она по каким-то причинам выбрала меня. Она меня любила. – Он улыбнулся, но, как показалось Уоллесу, улыбался он сам себе. – У нее было одно обыкновение, доводившее меня до белого каления. Возвращаясь с работы, она первым делом скидывала туфли и оставляла их у двери. Затем на полу оказывались носки. Я шел за ней и подбирал ее одежду. Я спросил, почему она просто не кладет ее в корзину для грязного белья, как любой нормальный человек. И знаешь, что она мне ответила?

– Что?

– Она сказала, что жизнь – это не только грязные носки.

Уоллес уставился на него:

– Это… бессмыслица какая-то.

Улыбка Нельсона стала шире:

– Да? Но для нее это имело большой смысл. Однажды я пришел домой. Поздно. Открыл дверь и не увидел туфель. Носков на полу. Одежды. И подумал, что в кои-то веки она убрала за собой. Я почувствовал… облегчение? Я устал и не хотел бы ликвидировать устроенный ею беспорядок. И я позвал ее. Она не ответила. Я прошел по дому, комнату за комнатой, но ее нигде не было. Припозднилась, сказал я себе. Бывает. И тут зазвонил телефон. В тот день я узнал, что моя жена неожиданно скончалась. И это действительно очень забавно. Потому что даже после того как мне сказали, что ее больше нет, что все произошло быстро и она не страдала, я мог думать только о том, что отдал бы все на свете за ее туфли у двери. За ее грязные носки на полу. За ее одежду, сброшенную по пути в спальню.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Уоллес.

– В этом нет нужды. Мы прожили хорошую жизнь. Она любила меня, и я старался, чтобы она все время помнила, что я люблю ее, даже если мне приходилось прибирать за ней.

– Разве ты не скучаешь без нее? – спросил Уоллес, не подумав, и сморщился. – Черт. Я не то хотел сказать. Конечно же скучаешь.

– Конечно, – согласился Нельсон. – Всем своим существом.

– И все же ты здесь.

– Да. И я знаю, что, когда буду готов уйти отсюда, она будет ждать меня. Но я обещал, что буду приглядывать за Хьюго, сколько смогу. Она поймет. Что такое несколько дней по сравнению с вечностью?

– Что для этого нужно? Чтобы ты совершил переход? – Уоллес вспомнил, что говорил ему Нельсон, когда они стояли под дверью. – Чтобы ты вознесся?

– А. Хороший вопрос. Что для этого нужно? – Нельсон подался вперед и тихонько постучал тростью по ноге Уоллеса. – Нужно знать, что он в хороших руках. Что даже перед лицом смерти его жизнь полна радости. Речь не о том, что ему нужно, потому что он ни в чем не испытывает нужды. А о том, чего он хочет. Это большая разница. Иногда мы забываем об этом.

– И чего же он хочет?

Вместо того чтобы ответить, Нельсон сказал:

– В последнее время он стал чаще улыбаться. Ты заметил?

– Правда? – А он-то думал, что Хьюго из тех людей, у которых улыбка не сходит с лица.

– Я гадаю, почему оно так. – Нельсон откинулся в кресле. – И жду не дождусь, когда пойму это.

Уоллес посмотрел на стоявшего за стойкой Хьюго. Тот, должно быть, почувствовал его взгляд, в свою очередь посмотрел на него и улыбнулся.

Уоллес прошептал:

– Это просто – позволить себе скатиться.

– Да, – согласился Нельсон. – Но важнее всего то, что ты предпринимаешь, чтобы вывести себя из этого состояния.

Секундную стрелку часов начало заедать спустя полчаса после закрытия «Переправы Харона».

Хьюго повесил в окне знакомую Уоллесу табличку: ЗАКРЫТО НА СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ, сказав, что это всего лишь предосторожность.

– Нас здесь нет, – пояснил он. – По крайней мере, в той реальности. Когда часы отстают, мир вокруг продолжает жить своей жизнью. Если кто придет к лавке в такое время, то увидит только темный дом и эту табличку.

Уоллес прошел за ним в кухню. Кожа у него чесалась, крюк в груди давал о себе знать.

– А кто-нибудь когда-нибудь пытался войти?

Хьюго отрицательно покачал головой:

– Я о таком ничего не знаю. Это… не вполне волшебство. А, скорее, иллюзия.

– Для перевозчика ты слишком многого не знаешь.

Хьюго коротко хохотнул:

– Разве это не прекрасно? Я и не желаю знать всего. В этом случае не останется места для тайны. А какой в этом смысл?

– Будешь знать, чего ожидать. – И стоило этим словам сорваться с его губ, как он понял, как они прозвучали. – Вот почему мы не ожидаем.

– Точно, – отозвался Хьюго, будто Уоллес сказал нечто разумное. И Уоллес решил, что проще ничего не уточнять. Так будет лучше для психики. Хьюго пошел в кладовую и стал сосредоточенно обозревать, что в ней было. Уоллес посмотрел ему через плечо. На полках выстроилось множество банок с разными видами чая. Но ярлыков на них не имелось. Содержимое большинства банок было порошкообразным.

– Матча? – пробормотал себе под нос Хьюго. – Нет. Неправильно. Падуб? Тоже нет, хотя, думаю, это гораздо ближе.

– Чем ты занят?

– Пытаюсь сообразить, каким чаем лучше всего напоить нашего гостя.

– И со мной так было?

Хьюго кивнул, показав на темный порошок наверху. – С тобой было просто. Проще, чем с кем-либо еще.