Ти Клун – Безграничное сердце (страница 50)

— Я стараюсь не заниматься идолопоклонством.

— Сэм, Райан, на пару слов, если можно, — произнёс король.

Мы последовали за ним через Главные двери в тронный зал. Король отпустил двух стражников, находившихся в зале, велев им ждать снаружи. Они закрыли за собой двери.

Райан вытянулся по струнке, как хороший рыцарь. Я ссутулился. Да пофиг.

Король долго смотрел на свои руки, прежде чем заговорить.

Наконец, он сказал:

— Мать Джастина… она… Эм. Она была прекрасной женщиной. Королевой, не только на словах и из-за титула. Она была сильной. Доброй. И любила королевство всем сердцем. Когда я впервые спросил её имя, она надо мной посмеялась. Сказала, что у принца есть возможности, чтобы всё узнать, и что она не собирается облегчать мне работу. И не облегчила. Она казалась недосягаемой, постоянно отстранялась и отталкивала меня. С ней было непросто. Много раз я думал о том, чтобы прекратить ухаживания и сосредоточиться на другом. Неоднократно повторял себе, что это в последний раз. Наконец, однажды она остановилась. Повернулась ко мне и посмотрела нежным взглядом, сказала, что любит меня и что мне лучше попросить её руки, иначе она двинет мне по шарам. Я так и сделал, попросил выйти за меня.

— Она умерла, дав жизнь Джастину. Радостные события, омрачённые страданиями. У меня родился сын. Но я потерял жену. У Верании появился будущий король. И не стало королевы. В моей душе царил мрак. Но этот маленький свет. Этот маленький комочек радости обхватил своей крошечной ручкой мой палец и крепко держался за него, как бы напоминая, что он здесь. Она ушла, а он-то нет, и я ему нужен. Ведь он тоже её потерял.

— Поэтому я держался. Я совершал ошибки. Был не самым образцовым отцом. Да и никогда не претендовал. Джастин не идеальный сын. Он может быть холодным, расчётливым манипулятором. Часто думает только о себе, а не о народе, как должен король. Он молод, дерзок и полон незаслуженного чувства выполненного долга. Но Джастин всё равно, схватил меня за палец и крепко держался. И я всегда буду держаться за него.

Король посмотрел на нас впервые с тех пор, как мы последовали за ним в тронный зал.

— Я считаю вас своей семьёй. Сыновьями, которых королева не смогла мне родить. Я прошу вас спасти вашего брата и вернуть домой, чтобы я мог напомнить ему о том времени, когда он держался за меня, потому что я был единственным существом в его мире. Я прошу вас вернуть Джастина домой, чтобы я мог изменить его в лучшую сторону. Чтобы мой сын стал настоящим королём.

Райан встал по стойке смирно, сжал правую руку в кулак, поднял её вверх и провёл по груди, а затем прижал к сердцу.

— Клянусь честью, — сказал Райан. — Я его верну.

Жополиз.

Они уставились на меня.

Я прищурился на короля.

— Вы не можете рассказывать такие эмоциональные истории и называть меня своим вторым сыном за мгновение до нашего ухода! Я просто обязан остаться и испечь печенье, чтобы вы сказали, как мной гордитесь. Я бы вас назвал вторым отцом, а потом написал ваш портрет, на котором вы стоите в поле цветов!

— Ты не умеешь рисовать, — напомнил король. — В прошлый раз, портрет был больше похож на кракена, чем на человека.

Я нахмурился.

— Я художник, я так вижу! Красота — в глазах смотрящего. Узколобы. И, возможно, тот, кто позировал немного смахивал на кракена.

— Восьмидесятилетняя бабушка Матильда?

— Всё было не так уж плохо!

— Куратор художественного музея Локс-Сити потребовал сжечь портрет, посчитав что он оскорбляет все пять чувств, — напомнил король.

— Все пять? — спросил Райан. — Как это вообще?

— Сэм использовал томатную пасту, когда закончилась красная краска, — ответил король. — А потом оставил картину на солнце на две недели.

— Она должна была высохнуть, — пытался я объяснить. — И мне было четырнадцать! Я всё ещё искал свои скрытые таланты.

— Некоторые таланты должны оставаться скрытыми, — мудро произнёс король.

— Вы должны оставаться скрытым, — парировал я. — Ради этого я даже не собираюсь оставаться, печь вам печенье и рисовать ваш портрет. Мы немедленно отправляемся, и вы никогда не испытаете чуда под названием портрет короля от Сэма Безграничного. Поделом вам!

— Он показал портрет женщине, которую нарисовал, — сказал король Райану. — Матильда позвала священника, чтобы изгнать злых духов из картины, а потом упала в обморок.

— Я не виноват, — добавил я. — Она слишком остро отреагировала. Кто знал, что восьмидесятилетние женщины могут быть ещё теми королевами драмы.

— Ты съел часть картины у неё на глазах.

— Это было представление!

— Ты всё ещё можешь называть меня вторым отцом, — сказал король.

Я закатил глаза.

— Я подумаю над этим. Боги. Вы рассказываете мне грустные истории, будто я и так не чувствую себя виноватым, а теперь я просто хочу сделать всё, что вы попросите, чтобы сделать вас счастливым. Отстой.

Король притянул меня в объятия.

— Нечестно, — пробормотал я и обнял его в ответ.

— Ты не виноват, — тихо сказал король. — Ты не сделал ничего плохого.

Я фыркнул.

— Определённо виноват.

— Я так не думаю.

И будь он проклят со своей потрясающе разрушительной сентиментальностью. Захотелось дать обещания, которые не знал, смогу ли выполнить.

Но я всё равно произнёс.

— Мы его вернём.

Король отстранился и улыбнулся.

— Я знаю, что вернёте. И когда ты вернёшься домой, то останешься здесь, хорошо? Подумываю для безопасности запереть тебя в башне.

— Я не принцесса.

Он пожал плечами.

— Почти принцесса.

Я очень сильно любил своего короля.

Мы стояли у ворот замка. Вокруг нас собралась большая толпа доброжелателей.

Над головой сияло солнце. Густые облака усеивали небо. В воздухе витало волнение. Мы чувствовали себя молодыми и живыми, и нас ждало настоящее приключение.

Пит сказал:

— Не смей умереть.

— Спасибо, Пит. Теперь я могу идти с гордо поднятой головой.

— На самом деле. Не умирай. Мне будет грустно.

— Твоя искренность умиляет.

— Поэтому я здесь. Тебе лучше вернуться с победой как можно скорее, понял?

— Понял.

Я оглянулся на свою маленькую весёлую группу путешественников. Безрогий гей-единорог. Полувеликан. Рыцарь придурок, но я хотел бы съесть его на завтрак.

— И да начнутся приключения! — воскликнул я, и толпа одобрительно загудела. В воздух взмывали плакаты, развевались флаги, и люди выкрикивали наши имена.

— Подождите, — сказал Гэри, и толпа перестала аплодировать. — Простите, простите. Я забыл шарфы. Мы не можем без них отправиться.

— Зачем тебе шарфы? — спросил я.

Гэри на меня посмотрел.

— Ты же знаешь, как выглядит моя грива в ветреную погоду. Я отказываюсь плохо выглядеть только потому, что ты не можешь попридержать лошадей.