Ти Джей Клун – Под шепчущей дверью (страница 10)

Покачивая головой, он пошел дальше и дошел до занимавшего половину стены справа от него камина, тлеющие угли в котором отбрасывали отблески на стены. Камин был сооружен из белого камня, а каминная полка – из дуба. На полке стояли, лежали маленькие безделушки: вырезанный из камня волк, еловая шишка, увядшая роза, корзиночка с белыми камешками. Над камином висели часы, похоже, неисправные. Секундная стрелка подрагивала, но оставалась на месте. Перед камином стояло кресло с высокой спинкой, с подлокотника свисал тяжелый плед. Все это выглядело… гостеприимно.

Уоллес посмотрел налево и увидел стойку, на которой стояли касса и пустая, темная витрина, к ее стеклу были приклеены скотчем маленькие рукописные таблички, рекламирующие разные виды кондитерских изделий. За стойкой вдоль стены выстроились банки. Некоторые были наполнены тоненькими листочками, другие – разных цветов порошками. Перед каждой банкой был написанный от руки ярлык со сведениями о данном сорте чая.

Над банками, рядом со створчатой дверью с небольшими окошками, висела меловая доска. На ней зеленым и синим мелками были нарисованы олененок, белки и птицы, они окружали меню, казавшееся бесконечным. Зеленый чай и травяной чай, черный чай и улун. Белый чай, желтый чай, ферментированный чай. Сенча, роза, мате, сенна, аспалатус, чага, ромашка. Гибискус, эссиак, матча, моринга, пуэр, крапива, одуванчик… и тут ему вспомнилось кладбище, где Мэй сорвала одуванчик и дунула на него, и прочь полетели маленькие белые пушинки.

По центру доски шел небольшой текст, слова были выведены заостренными буквами с наклоном вправо:

Если ты пьешь чай с кем-то в первый раз, ты для него незнакомец.

Если ты пьешь чай с кем-то во второй раз, ты почетный гость.

Если ты пьешь чай с кем-то в третий раз, значит, у тебя появилась семья.

Все, что предстало здесь его взору, казалось порождением горячечных галлюцинаций. Такого не могло быть в действительности. Оно было слишком… Уоллес никак не мог подобрать точное слово. Он встал перед витриной и смотрел на надпись на доске, не в силах отвести от нее взгляд.

Так он и стоял, пока из стены не выбежала собака.

Он, не веря своим глазам, быстро подался назад и пронзительно вскрикнул. Собака, большая черная дворняжка с белым пятном в форме почти что правильной звезды на груди, бросилась к нему, безудержно лая. Ее хвост яростно мотался из стороны в сторону, она обежала вокруг Мэй, прижимаясь к ней боком и виляя задницей.

– Кто у нас хороший мальчик? – сюсюкала Мэй. – Кто самый лучший в мире мальчик? Ты? Думаю, да.

Пес, видимо соглашаясь с тем, что он – лучший мальчик на свете, радостно лаял. Уши у него были большими и заостренными, одно из них загнулось. Он улегся перед Мэй, перевернулся на спину и задрыгал ногами. Мэй встала на колени, не обращая внимания на то, что была в костюме, и, к ужасу Уоллеса, стала гладить пса по животу. Тот смотрел на Уоллеса, высунув язык. Потом перевернулся и встал.

А затем прыгнул на Уоллеса.

Пес сбил его с ног. Уоллес упал на спину, пытаясь защитить лицо от яростного, горячего языка, лизавшего все открытые участки его тела.

– Помогите! – крикнул он. – Он хочет убить меня!

– Не-а, – отозвалась Мэй. – Он хочет не совсем этого. Аполлон не убивает. Он любит. – Она нахмурилась. – И довольно страстно. Аполлон, нет! Мы не трахаем людей.

И тут Уоллес услышал сухой, хриплый смешок, а вслед за этим чей-то скрипучий голос:

– Обычно он не приходит в такой раж. Интересно, почему это он так возбудился?

И прежде чем Уоллес смог переключить внимание на говорящего, пес спрыгнул с него и направился к закрытой двойной двери за стойкой. Но вместо того чтобы распахнуть ее, прошел сквозь нее, дверь при этом осталась неподвижна. Принявший сидячее положение Уоллес успел увидеть, как исчезает кончик его хвоста. Трос, тянущийся из груди пса, скрывался за стойкой, и Уоллес не понимал, куда он идет дальше.

– Что, черт побери, это было? – вопросил он, слыша, как пес лает где-то в доме.

– Это Аполлон, – ответила Мэй.

– Но… он прошел сквозь стену.

Мэй пожала плечами:

– Ну конечно. Он мертвый, как и ты.

– Что?

– Быстро же ты сюда добрался, – произнес все тот же скрипучий голос, и Уоллес повернулся к камину. При виде старика, изучающе взирающего на него с кресла, он невольно вскрикнул. Старик казался совсем древним, его темно-коричневая кожа была испещрена морщинами. Он улыбнулся, и его крепкие зубы блеснули при свете огня в камине. Брови у него были густыми и кустистыми, седые курчавые волосы походили на легкое облако. Он снова рассмеялся, причмокивая губами. – Хорошая работа, Мэй. Я знал, что ты справишься.

Переминающаяся с ноги на ногу Мэй покраснела.

– Спасибо. Поначалу возникли некоторые трудности, но я все уладила. – Уоллес почти не слушал ее, он продолжал переживать по поводу появления из ниоткуда сексуально озабоченного пса-призрака и старика. – По крайней мере, мне так кажется.

Старик встал с кресла. Он был невысокого роста и немного сгорбленным. Уоллес удивился бы, если бы выяснилось, что в нем есть хотя бы пять футов. Он был одет во фланелевую пижаму и старые тапки. К креслу была прислонена трость. Старик взял ее и, шаркая, направился к Мэй. Остановившись рядом с ней, он посмотрел на сидящего на полу Уоллеса. А потом постучал тростью по его лодыжке.

– А, – сказал он. – Вижу-вижу.

Уоллес не желал знать, что он там видит. Не надо было входить с Мэй в чайную лавку.

Старик спросил:

– Ты вроде как малость шебутной, да? – И снова постучал тростью по Уоллесу.

Уоллес оттолкнул ее:

– Может, хватит?

Но старик не прекратил своего занятия.

– Хочу кое-что объяснить тебе.

– Да что вы… – И тут Уоллес понял. Перед ним, вероятно, Хьюго, тот самый человек, к которому должна была привести его Мэй. Он не Бог, а, как она называет его, перевозчик. Уоллес не знал толком, чего он ожидал; возможно, представлял его в белых одеждах и с длинной бородой, излучающим ослепительный свет и с деревянным посохом вместо трости. А этому старику, казалось, тысяча лет. В нем было что-то такое, чему Уоллес не мог дать определения. И это… успокаивало? Или что-то вроде того. Может, происходящее было частью действа, которое Мэй называет переходом? Уоллес не понимал, зачем его надо бить тростью, но если Хьюго полагает это обязательным, то кто он такой, чтобы возражать ему?

Старик убрал трость.

– Теперь понятно?

Нет, непонятно.

– Наверное.

Хьюго кивнул:

– Хорошо. Вставай-вставай. Нечего рассиживаться на полу. А не то продует. И ты простынешь и помрешь. – Он захихикал, словно очень смешно пошутил.

Уоллес тоже посмеялся, хотя и через силу:

– Ха-ха. Ага. Очень смешно. Я понял. Это шутка. Вы шутите.

Глаза Хьюго блестели от неприкрытого удовольствия.

– Хорошо посмеяться, даже если не в охотку. Когда смеешься, не печалишься. Обычно оно так.

Уоллес медленно поднялся на ноги, с опаской глядя на старика и Мэй. И отряхнулся, понимая, как смешон в их глазах. Выпрямился во весь рост и расправил плечи. При жизни он выглядел довольно устрашающе. И не хотел, чтобы над ним издевались только потому, что он умер.

Он сказал:

– Мое имя Уоллес…

– А ты высокий парнишка, да?

Уоллес моргнул:

– Э… наверное.

Старик кивнул:

– Может, ты сам того не знаешь. Как там наверху погодка?

Уоллес уставился на него:

– Что?

Мэй прикрыла рот рукой, но Уоллес успел заметить, что ее губы растягиваются в улыбке.

Старик (Хьюго? Бог?) снова прошелся тростью по ноге Уоллеса.

– О-ох. Ладно. Все понятно. Думаю, с этим можно работать. – Он, наклонившись к Уоллесу, ущипнул его за бок. Уоллес вскрикнул и оттолкнул его руку. Хьюго, сделав вокруг него круг, покачал головой и снова встал рядом с Мэй, опираясь на трость. – Ничего себе, первое задание, да, Мэй?

– А то. Но вроде бы я достучалась до него. – Она хмуро посмотрела на Уоллеса. – Мне так показалось.

– Ты вообще ничего не сделала, – выпалил Уоллес.

Хьюго кивнул:

– Мы с ним хлопот не оберемся. Сама увидишь. – Он ухмыльнулся. Морщины вокруг глаз стали еще глубже. – Люблю проблемных ребятишек.