THE БОГ – Странник (страница 2)

— Что?

— То, что вы делаете. Это манипуляция.

— Это правда. Правда иногда выглядит как манипуляция.

Она посмотрела вниз, на воду. Потом — на город. На миллионы огней.

— Я так устала, — прошептала она.

— Я знаю.

— Я не хочу больше бороться.

— Тогда не борись. Просто живи. Рисуй. По одному портрету за раз. По одному дню за раз. И если завтра будет так же плохо — ты можешь вернуться сюда. Мост никуда не денется. Но дай себе ещё один день. Только один.

Она молчала целую вечность.

Потом медленно, очень медленно перекинула ногу обратно через перила.

И разрыдалась.

Странник не обнимал её, не успокаивал. Просто стоял рядом, пока она плакала — долго, страшно, освобождающе. Когда она наконец подняла голову, глаза её были красными, нос распух, но что-то изменилось.

— Кто вы? — спросила она.

— Странник.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он достал из кармана визитку и протянул ей. Простой белый картон, на нём — только адрес.

— Это галерея в Челси. Хозяйку зовут Рут Голдман. Скажи ей, что ты от Странника. Она посмотрит твои работы.

— Я не... Откуда вы...

Но когда она подняла глаза от визитки, его уже не было.

Она стояла одна на мосту. Солнце поднималось над Манхэттеном. Первые лучи окрасили небоскрёбы в розовый.

Эмили Чен сделала глубокий вдох.

И пошла домой.

Через полтора года выставка «Невидимые» откроется в галерее Рут Голдман. Все сорок семь портретов будут проданы в первый же вечер. Деньги Эмили направит на создание приюта для бездомной молодёжи. Она назовёт его «Мост».

Глава 2. Москва. Олигарх

Май 2026

Виктор Андреевич Соловьёв стоил четырнадцать миллиардов долларов.

Особняк на Рублёвке, три яхты, остров в Карибском море, коллекция из семнадцати автомобилей, личный самолёт. Жена — бывшая модель, двадцать восемь лет. Двое детей, которых он видел по праздникам. Охрана, которая не спускала с него глаз двадцать четыре часа в сутки.

И диагноз: рак поджелудочной, четвёртая стадия. Три месяца, если повезёт.

В эту ночь он не мог спать. Встал в три часа, налил себе коньяк, вышел на балкон.

Внизу, у ворот, стоял человек.

Соловьёв нахмурился. Охрана должна была давно его прогнать. Он взял телефон, чтобы позвонить начальнику службы безопасности, но что-то его остановило. Человек у ворот смотрел прямо на него. И — Соловьёв готов был поклясться — улыбался.

Он спустился вниз сам. Не знал, почему. Четырнадцать миллиардов долларов, армия охранников — и он идёт среди ночи к воротам, к незнакомцу.

— Охрана спит, — сказал человек, когда Соловьёв подошёл. — Я их не трогал, просто... им нужен отдых.

— Кто вы? Чего хотите?

— Хочу поговорить. Впустишь?

Соловьёв усмехнулся:

— Ты знаешь, сколько людей хотят со мной «поговорить»? И сколько из них хотят меня убить?

— Одиннадцать. Тебя хотят убить одиннадцать человек. Точнее, хотели бы, если бы верили, что это возможно. Бывший партнёр, которого ты разорил в девяносто восьмом. Вдова человека, который «случайно» упал с балкона в две тысячи третьем. Сын журналиста, который слишком много копал. И ещё восемь — ты даже не помнишь их имён.

Соловьёв побледнел.

— Кто ты, чёрт возьми?

— Странник. Можно войти?

Олигарх открыл ворота.

Они сидели на кухне — огромной, как квартира обычного человека. Странник пил чай. Соловьёв — коньяк. Третий бокал за час.

— Ты знаешь, что я умираю?

— Да.

— Можешь это изменить?

— Могу.

Соловьёв подался вперёд:

— Сколько?

— Не деньгами.

— Тогда чем?

Странник отставил чашку. Посмотрел Соловьёву в глаза — и тот впервые за много лет почувствовал себя голым. Не физически — хуже. Будто этот человек видел всё: каждую сделку, каждую взятку, каждое предательство. Каждую ночь, когда Соловьёв просыпался в холодном поту. Каждую мысль, которую он гнал от себя.

— Виктор, — сказал Странник, — ты прожил шестьдесят два года. Сколько из них ты был счастлив?

Олигарх молчал.

— Ты начинал честно. Помнишь? Маленький кооператив в восемьдесят девятом. Ты делал мебель. Хорошую мебель. Твоими руками. И когда первый клиент сказал, что стол, который ты сделал, простоит сто лет — ты был счастлив. По-настоящему.

— Это было давно.

— А потом — ваучеры, залоговые аукционы, связи, откаты. Первый миллион, первый труп на совести, первый развод. Второй миллион, второй труп, вторая жена. Третий...

— Хватит.

— Ты построил империю. И что? Что ты чувствуешь, когда просыпаешься?

Соловьёв молчал долго. Потом сказал:

— Страх.

— Чего?

— Всего. Что отберут. Что убьют. Что дети вырастут такими же... — он запнулся. — Такими же, как я.

— И последние три месяца?