Тейлор Дженкинс Рейд – Возможно, в другой жизни (страница 44)

Габби встает. Лицо у нее опухшее, глаза красные. Похоже, она и правда совсем не спала. Она достает ходунки и устанавливает их передо мной. Затем помогает мне встать. Звучит просто, но ей приходится взять на себя весь мой вес.

– Ну вот, – я еще нетвердо стою на ногах, – вернусь минут через шесть… или шестьдесят. Зависит от того, рухну я в унитаз или нет.

У Габби вырывается слабый смешок.

– Может, помочь тебе дойти? – спрашивает она.

– Нет уж. – Я начинаю двигаться в сторону коридора. Такое чувство, что туалет от меня за сотню миль. И все же, шажок за шажком, я добираюсь до него.

В доме прохладно. Вернувшись в гостиную, я принимаюсь рыться в своих вещах в поисках свитера. И тут на пол падает конверт. На нем всего одно слово – Ханне. Почерк мне незнаком, но я сразу понимаю, от кого это письмо.

Ханна,

прости, что пришлось поменяться с другой медсестрой. Я проводил слишком много времени в твоем обществе, и мои коллеги начали замечать это.

Нам строго-настрого запрещено переводить свои отношения с пациентами на уровень личных. Даже после того, как ты покинешь больницу, я не вправе связаться с тобой. Я не могу даже поприветствовать тебя на улице, если ты первой не скажешь мне «здравствуй».

Думаю, не стоит объяснять, как много значит для меня моя работа.

Я размышлял о том, чтобы нарушить правила, но понял, что нанесу этим непоправимый урон своей репутации.

Я к тому, что мне бы очень хотелось встретиться с тобой при других обстоятельствах.

Может, в один прекрасный день мы окажемся в одном месте и в одно время. Просто два человека, не связанные между собой профессиональной рутиной.

Если это произойдет, я очень надеюсь, что ты скажешь мне «привет». Чтобы я мог ответить и пригласить тебя на свидание.

С любовью, Генри.

– Он оставил мне дом.

Я поднимаю голову и вижу, что Габби сидит на диване и плачет. В руках у нее документы на дом.

– Его родители помогли нам с первым взносом, и сам он вложил сюда немало денег.

– Ясно.

– Ему очень даже не по себе. Он знает, что поступает плохо, и все-таки продолжает это делать. – Габби качает головой. – Непохоже на Марка. Должно быть, он действительно ее любит.

– Это не оправдывает его поведения, – говорю я, нахмурившись.

– Все так, но…

– Что?

– Если Марк нашел женщину, которая значит для него так много, то и для меня это может служить пусть небольшим, но утешением.

– О чем ты?

– Если мы с ним не пара и он действительно встретил свою настоящую любовь, то и я могу в один прекрасный день встретить свою половинку.

– Пожалуй, – задумчиво киваю я.

– Знаешь, о ком я вспомнила вчера, когда мы говорили о чувствах?

– О ком?

– О Джессе Флинте.

– Это тот парень, который учился в нашей школе?

– Да, – кивает Габби. – Он еще женился потом на Джессике Кампос. Но до этого мне казалось, что у нас могло бы что-то получиться.

– Они развелись, – говорю я, – несколько лет назад. Я видела это на Фейсбуке.

– Вот видишь, – улыбается Габби, – этот крохотный кусочек информации дает мне надежду на то, что я еще встречу человека, который будет значить для меня столько же, сколько значит для тебя Генри.

– Конечно, встретишь! Можешь даже не сомневаться.

– Тебе надо найти Генри, – говорит Габби. – Ты уже знаешь, как это сделать?

Тут я рассказываю ей про письмо.

– Я не собираюсь слишком уж переживать из-за этого. Мне кажется, если в мире есть люди, которых нам суждено полюбить, мы с ними обязательно встретимся. В свое время. Будущее настолько непредсказуемо, что нет никакого смысла готовиться к нему. Я намерена сосредоточиться на том, чего я хочу прямо сейчас. Ну а будущее, надеюсь, само позаботится о себе.

– И что же это? – спрашивает Габби.

– В смысле?

– Чего ты хочешь от жизни прямо сейчас?

– Булочку с корицей, – улыбаюсь я.

Три недели спустя

Ну вот я и на втором триместре. За это время я успела располнеть, но не сильно. Со стороны напоминаю не столько беременную, сколько тетку с пивным животиком. Конечно, я еще наплачусь, когда буду размером со слона, но мне и сейчас несладко. Такая внешность – удар по моему самолюбию. Что касается самочувствия, то иногда я ощущаю себя совершенно здоровой. А иногда страдаю обжорством – могу слопать на обед сразу три сэндвича. Похоже, я успела наесть себе двойной подбородок. Габби говорит, что это выдумки, но я-то вижу, когда смотрюсь в зеркало: вот один, а под ним второй.

Габби ходит со мной по докторам и на консультации для будущих мам. Еще мы читаем вместе книжки и обсуждаем все, что касается рождения ребенка. Я рада, что она рядом. Ее внимание придает мне веры в себя.

У меня уже нет желания сбежать из этого города в поисках лучшей жизни. Потому что все лучшее сосредоточено для меня в Лос-Анджелесе. Здесь я могу рассчитывать на поддержку и здесь же хочу обустроиться раз и навсегда.

Родители расстроились, когда узнали, что не хочу переезжать в Лондон. Но стоило им смириться с моим решением, и они предложили навестить меня в Лос-Анджелесе, как только родится моя малышка. Представляете? Они едут ко мне. Точнее, к нам.

Еще я начала работать в клинике у Карла, и этот опыт пришелся как нельзя кстати. Каждый день я встречаюсь с родителями, которые привозят к нам больных детей. Я вижу, как они переживают, как им хочется, чтобы их дети были счастливы и здоровы. И это заставляет задуматься о том, что важно для меня самой, ради чего я готова жертвовать собственными интересами.

Мне до того по душе моя новая работа, что я подумываю стать профессиональной медсестрой. Мне нравится работать с детишками и их родителями, нравится помогать им.

Этим утром Габби повезла Шарлемань в клинику, а я уселась за компьютер и принялась подыскивать школы для медсестер. Конечно, это чистой воды безумие – работать, учиться на медсестру и растить ребенка, но я не собираюсь сдаваться. Мне важно понять, нельзя ли это все совместить. Так всегда бывает, когда ты чего-то очень хочешь. Ты не ищешь поводов отказаться, но подыскиваешь возможности начать. Вот я и принялась просматривать сайты в поисках нужной информации.

За этим занятием меня и застал телефонный звонок.

Итан.

Я не сразу берусь за телефон. По правде говоря, я смотрю на него так долго, что пропускаю звонок.

И тут до меня доносится голос.

– Я знаю, что ты дома. Видел у ворот твою машину.

Я бросаю взгляд в сторону двери и вижу сквозь стеклянный верх волосы и лоб Итана.

– Я не успела подойти к телефону, – говорю я, с опаской приближаясь к двери.

Признаться, у меня нет желания открывать ее. В последнее время я много думала о том, что мне, возможно, суждено самой вырастить и воспитать ребенка. И только ближе к пятидесяти, когда он уйдет из дома, все может измениться. В один прекрасный день в мою дверь постучит Итан. Он скажет, что всегда любил меня и не может больше жить без меня ни дня. Я тоже признаюсь ему в любви, и остаток жизни мы проведем вместе. Я так часто представляла нашу встречу, что сама уверовала в такую возможность.

И вот теперь он стоит по другую сторону двери, но мне от этого не легче, ведь это не вписывается в мой новый план.

– Так ты откроешь? – спрашивает Итан. – Или я тебе слишком неприятен?

– Ничего подобного, – говорю я. – У меня нет к тебе неприязни.

– Но в дом ты меня не хочешь пускать?

По-хорошему, надо бы открыть дверь. Именно так поступают воспитанные люди.

– Нет, – говорю я.

И тут до меня доходит, почему я не хочу этого делать.