Тейлор Дженкинс Рейд – Возможно, в другой жизни (страница 35)

Итак, я отправляюсь на встречу со своим новым бойфрендом, чтобы порадовать его известием о том, что я беременна от другого мужчины.

По такому случаю я надела черные джинсы и серую футболку, а волосы затянула в самый лучший свой пучок.

Прежде чем шагнуть за дверь, я в очередной раз предлагаю Габби остаться дома с ней и с Шарлемань.

– Ни в коем случае, – качает она головой, – со мной все в порядке. В смысле, не все в порядке, но не настолько, чтобы я что-нибудь натворила в твое отсутствие. Мы с Шарлемань будем до одурения пялиться в телевизор, а потом завалимся спать. Можно еще, правда, принять пару таблеток успокоительного… В смысле, я могу принять пару таблеток. За Шарлемань ты можешь не беспокоиться.

– Нет, я все-таки остаюсь.

– Ты идешь. Не надо прятаться за мной от своих собственных проблем. Чем скорей мы узнаем, какое решение примет Итан, тем проще нам будет приспособиться к новой действительности.

Что ж, Габби права. Абсолютно права.

– Новая Ханна не бежит от проблем, – напоминает мне Габби. – Она смело идет им навстречу.

– Не очень-то мне нравится эта новая Ханна. – Я открываю дверь и шагаю за порог.

Без десяти семь мне удается припарковать машину у дома Итана. До этого я трижды объехала весь квартал, пока не нашла освободившееся местечко.

Я выхожу из машины и набираю в грудь побольше воздуха.

В конце концов, что такое наша жизнь, как не последовательная цепочка вдохов и выдохов? Дыши себе и дыши, и так до самой смерти.

Я звоню, и Итан открывает мне дверь. На нем красуется кухонный фартук.

– Привет, красотка. – Он крепко сжимает меня в объятиях. – Я ужасно по тебе соскучился.

– Я тоже, – улыбаюсь я ему.

Итан ведет меня на кухню.

– Я знаю, мы собирались поесть где-нибудь в городе, но я решил приготовить тебе настоящий ужин.

– Здорово. – Я пытаюсь изобразить энтузиазм, но без особого успеха.

– Я поискал в интернете парочку рецептов и остановился на курице сопа сека[4], – он произносит это с утрированным испанским акцентом.

– Чудесно! – киваю я. – Но на это, похоже, уйдет немало времени.

– На самом деле мне осталось приготовить совсем немного. А потом все блюдо отправляется в духовку. По-моему, так…

– Ты что, никогда раньше этого не готовил? – Я не могу удержаться от смеха.

– Курицу сопа сека? С какой стати? Я даже не знал о ее существовании. Я готовил себе тосты. Запекал картошку. При случае мог сделать кастрюльку чили. – Он проворно режет овощи и выкладывает их в кастрюлю.

– Так с чего вдруг ты решил усложнить себе жизнь?

– Потому что такая женщина, как ты, заслуживает чего-то повкуснее. И я готов этому посодействовать.

– Ты мог бы испечь мне булочку с корицей.

– Слишком очевидно, – машет он рукой. – Тебе все приносят булочки с корицей. А мне хотелось тебя удивить.

– Но если у нас нет булочек, – смеюсь я, – то что же тогда на десерт?

– Вот это, – он кладет передо мной связку бананов. – Я собираюсь поджарить их на огне.

– По-моему, не самая удачная идея…

– Да шучу я, шучу, – смеется он. – Я купил фруктов и шоколадную пасту.

– Слава богу.

– Как там Шарлемань? – спрашивает Итан.

Шарлемань, ребенок, Габби и Марк… По правде говоря, я бы предпочла сейчас вовсе не упоминать об этом.

– Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

– Тогда о тебе, – улыбается он. – По-моему, ты просто везунчик. Новая работа, новая машина, своя собака, да еще красавчик-бойфренд, который готовит тебе нечто умопомрачительно вкусное!

Ну вот он, тот самый момент, когда стоит обо всем рассказать. Но я боюсь. Боюсь произнести слова, которые мгновенно все испортят.

Итан целует меня, и я тут же забываю обо всем. Он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Здесь он снимает с меня футболку и принимается расстегивать лифчик.

– Подожди, – говорю я.

– Все в порядке, – улыбается он. – Курица еще долго будет томиться на медленном огне. За это время с ней ничего не случится.

– Дело не в этом. – Я сажусь и снова натягиваю рубашку. – Я беременна.

Ближе к вечеру ко мне в палату заходит доктор Винтерс. Габби к этому времени уже ушла домой.

– Слышала, ты тут раскатывала по всей больнице в инвалидном кресле, – говорит она с мягким укором.

– Похоже, это против правил, – улыбаюсь я.

– В общем-то, да. Но я здесь не для этого. Нам надо обсудить кое-что поважнее.

Я выжидательно смотрю на нее.

– Ты уже миновала ту стадию, когда возможны какие-то осложнения. Завтра утром, часам к одиннадцати, к тебе заглянет наш терапевт. Вместе с ним мы оценим степень твоей мобильности и составим для тебя список базовых рекомендаций.

– Хорошо, – киваю я.

– Впереди у тебя долгий путь. Тебе предстоит снова освоить то, что ты когда-то умела.

– Хотите сказать, мне придется заново учиться ходить? Я к этому готова.

– Я говорю о том, что тебе придется заново учиться жить. Какое-то время опираться не столько на ноги, сколько на руки. Просить о помощи. Разумно распределять свои силы.

Если до сих пор мне казалось, что я более-менее держу этот процесс под контролем, то теперь все выглядит сплошным несчастьем.

– Ладно, – говорит доктор, – я загляну к тебе завтра утром.

– Хорошо, – вздыхаю я.

Она уходит, а я смотрю на часы. Еще только четыре часа дня, но я собираюсь поспать, чтобы проснуться как раз к тому времени, когда придет Генри. В этой больнице мне осталось провести всего несколько ночей, и я не желаю терять их впустую.

В одиннадцать, когда Генри заходит в мою палату, я уже не сплю. Я привычно готовлюсь к шутке про «полуночников», но он лишь кивает мне и начинает мерить мое давление.

– Поможешь мне встать? – спрашиваю я. – Мы с Диной тренировались сегодня целое утро, и у меня уже неплохо получается.

– Прости, – говорит он, – но мне еще нужно проверить других пациентов. Я не могу задерживаться у тебя дольше необходимого.

– Генри? Что-то не так?

– На несколько дней меня перевели на другой этаж. Теперь о тебе будет заботиться очень приятная женщина по имени Марлен. – Он снимает с меня манжету и поднимается, чтобы уйти.

– Ясно. – Мое настроение стремительно падает. – Но ты мог бы заглянуть ко мне иногда… так, просто сказать «привет».

– Ханна, – он впервые смотрит мне в глаза, – мне не стоило держаться с тобой так… по-дружески. Наши отношения должны оставаться строго профессиональными. Ничего личного.

Но они были личными. В этом, видимо, вся проблема.

– Мне пора, – говорит он.

– Генри, постой! – Как я ни стараюсь скрыть свои эмоции, они все-таки прорываются наружу. – Мы же друзья!