Тэя Ласт – Сын мэра. Сердце на кону (страница 2)

Не сказать, что я яростный борец за справедливость. Но нет, тут это совершенно точно дискриминация. Правда, я ещё не знаю по какому признаку.

— Святослав Петрович, если я одна буду красить этот объем, — начинаю я, но одним взглядом Васильев буквально заставляет меня замолкнуть.

Да кто, черт возьми, этот обнаглевший высокомерный нахал в кожанке?!

Поворачиваюсь вновь на него и вижу на его лице ухмылку и то, как он приподнялся на локтях.

Внутри растёт негодование такой силы, что я пытаюсь помочь себе дыхательной практикой, да только у меня ничего не выходит. Прямо раздражает. Одним своим присутствием и тем, что качает кислород.

Васильев подходит к нему ближе и о чём-то тихо говорит. Я же резко вставляю наушники в уши и хватаю кисть.

Из-за таких мажоров, как этот, нам обычным студентам всё сложнее пробиться куда-то, а эти, ничего не делая, только и могут, что строить из себя королей этой жизни.

Не замечаю, как остаюсь одна у своего участка, а остальные студенты подтягиваются гораздо, гораздо позже. И определённо без энтузиазма.

Этого гада я больше не вижу и очень надеюсь, что завтра это повторится. Потому что мне действительно проще самой в таком случае.

Но, закончив через пару часов один отрезок, я всё же заглядываю в каморку к Васильеву.

— Можно? — аккуратно стучусь я.

— Проходи, Эля, — в кабинете, заставленном инвентарём, Васильев что-то печатает в компьютере.

— У меня вопрос, — начинаю я.

А преподаватель отвлекается от своих дел.

— Касаемо того парня? — устало он спрашивает, и я киваю.

— Придётся потерпеть, у него отбывание общественных работ за повреждённые ворота университета, — объясняет он мне, а я, раскрыв рот, слушаю: — Въехал на своём джипе и помял металл, вот суд и назначил.

— Эм, но он же ничего не делает… — резонно я замечаю, а Васильев усмехается.

— Такие, как он, Демидова, и не станут делать. Его отец — мэр.

Вот теперь я ошарашенно открываю рот, и пазл сходится. Понимаю, что мне не избежать ни его присутствия, ни того, что я крашу одна.

Как замороженная, киваю преподавателю и выхожу из его кабинета.

Весёлые денёчки в преддверии сессии с нахальным мажором мне обеспечены именно тогда, когда я должна сосредоточиться абсолютно не на этом.

Покидаю университет, чтобы пойти на остановку и дожидаться своего автобуса. Мама будет наверняка поздно с работы, а у меня ещё куча дел.

Нужно подготовиться к завтрашнему тесту. Хотя, я вроде бы всё уже знаю, но лишний раз себя проверить всё же стоит.

Когда подхожу к воротам, бросаю на них взгляд, но они выглядят как всегда. Хоть я и припоминаю время, когда вместо ворот был просто проём.

Видимо, снес их этот мерзавец капитально.

Поправив сумку, иду и корю себя за то, что так много времени уделяю этой персоне. Правда, внешне его явно наградили, забыли про остальное, а этим поощрили.

Темная шевелюра, чуть непослушная на макушке, заметная щетина, тяжелый взгляд. Все, как любят девчонки, интересующиеся плохими парнями, как в фильмах. А с этой особью мужского пола, несмотря на его положение благодаря семье, ассоциация именно такая.

Оказавшись на тротуаре вне территории вуза, слышу громкие басы, что раздаются откуда-то неподалёку. Бросив мимолетный взгляд в сторону через дорогу, всё становится понятно.

Про себя качаю головой, а сама делаю вид, что не знакома и не знаю, что это за сборище дураков у огромного черного катафалка.

Правда, только пройти незамеченной мне не удаётся.

— Слышишь, Гном?! — вдруг я узнаю высокомерные нотки в баритоне.

Не оборачиваюсь, а самой хочется показать нелицеприятный жест в сторону этих придурков. Музыка становится тише, и вновь раздаётся его голос.

— Да постой же! — гогот его друзей или кого бы там ни было, я тоже отчетливо различаю, но лишь ускоряю шаг.

Однако, в следующую секунду меня ловит чья-то рука.

— Ты глухая?! — с явным недовольством хватает он меня за локоть.

Выдергиваю руку, посылая яростный взгляд.

— Не трогай меня. — цежу ему, глядя в глаза.

Он вскидывает бровь, но едва ли его останавливают мои эмоции.

— Ауч, какая грозная, — тянет он с ехидным смешком и всматривается в мои глаза.

— Считаешь, что тебе всё дозволено?! — прищуриваюсь я, покрепче сжимая свою сумку на плече.

— М, — театрально он задумывается, — дай-ка подумать. Хотя, даже и думать не надо, — с этим ехидством ухмыляется, — именно так и есть, Гномик.

Вижу, как он лезет в карман и достает оттуда бумажник, а затем и несколько пятитысячных купюр.

Хмуро наблюдаю за его действиями. Даже любопытно. Не показываю вида, что мне хочется плюнуть ему в лицо, просто жду.

— Ты отлично поработала, — озвучивает он, набирая купюры, — Столько хватит? — смотрит исподлобья.

Никому и никогда не удавалось вывести меня из себя за две минуты. У этого индюка получается гораздо быстрее. Он, черт возьми, идёт на рекорд.

— Понял, — продолжает он, набирая ещё несколько, — Дорогая штучка, — смеётся сам себе, а я уже действительно готова ударить его.

Хотя никогда не отличалась вспыльчивым характером, но ему удаётся. Ох, как ему удаётся.

— Послушай, ты, — наконец, наступаю я, когда он тянет эти купюры мне.

Бью по его руке, отчего они разлетаются в стороны. Он прищуривается и склоняет голову набок.

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?! Боишься, что я расскажу, что общественные работы — это одно название?! А ты знаешь, что суд может назначить срок в сизо за систематическое нарушение условий, ещё и свидетель же имеется, м?— усмехаюсь я, теперь показывая своё ехидство.

Замечаю, как по его лицу гуляют желваки, и он делает шаг ближе ко мне.

Глава 3

Прожигаем друг друга взглядами.

Он стоит слишком близко, а я слишком взвинчена таким его беспардонным и невоспитанным поведением.

Вокруг валяются его деньги, на которые ему явно плевать. Правда, моя натура всё же готова взять их и собрать, но не потому, что я хочу их взять, а потому что наверняка его отец ради них трудился не покладая рук. И только это отродье не придаёт ценности ничему, кроме себя. Это даже в глазах его читается.

Вблизи заметны несколько шрамов на лбу и один у уха с правой стороны. Спокойствием уважаемый явно обделён, судя по всему.

— Ты много на себя берёшь, Гномик, — тянет он опасно.

Вкрадчиво, даже не моргая своими чёрными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Повыше поднимаю подбородок.

— Оставь меня в покое, — говорю я с притворной улыбкой и хочу его обойти, только он снова ловит мою руку и дёргает на себя.

— Теперь уже нет. — цедит в ухо: — Покоя тебе не будет...

После он отпускает меня и стремительно уходит к своим дружкам. Ошарашенно стою, наблюдая то, как он запрыгивает в машину и снова включив громкую музыку, газует с места со своей компанией.

На асфальте уже явно не хватает несколько купюр, потому что прохожие смотрят с интересом. Я поднимаю оставшиеся и аккуратно складываю их, чтобы завтра отдать. А точнее, передать через нашего Васильева. Разговаривать с этим типом я определённо больше не намерена.

Подхожу к остановке, переваривая то, что было только что. Я не могу сказать, что к кому-то плохо отношусь. У каждого есть свои причины вести себя по-свински. Или отсутствие воспитания, или жизнь в таких условиях. Или желание получить внимание. И только вот у таких, как он, для меня загадка, почему всегда, практически в каждой богатой семье находится белая ворона.

Не то чтобы я была знакома со многими, но как не услышишь, то дети знаменитостей или бизнесменов творят полную дичь, считая, что останутся безнаказанными. И это правда удивляет. Разве не сто́ит радоваться, что у тебя всё лучшее? Есть возможность смотреть на мир, изучать новое, пробовать. Блин, да открыта любая дорога…

Но так, наверное, мыслят подобные мне, которые живут на окраине в старенькой квартирке, и радуются новому чехлу на старенький телефон.