Тэя Ласт – Невиновная для бандита (страница 5)

Застываю, не в силах поверить, что это происходит, а он прямо глядя в глаза своими чёрными омутами резко врывается в меня.

Боль настолько резкая и жгучая, что я громко вскрикиваю, а слёзы тут же стекают по волосам.

Дышать не могу, смотреть не могу, думать не могу.

Я уничтожена.

Денис теперь никогда не будет со мной. Для него это было важно, а мы пообещали друг другу. И сейчас этот человек, он ломает мою жизнь. Ломает меня, высматривая, и наслаждается, наблюдая это разрушение человеческой жизни и принципов.

Отворачиваюсь в сторону, но крепкая мужская рука дёргает меня обратно. Монстр продолжает двигаться поступательными движениями, доставляя жуткую боль трением сухой плоти.

Держит рукой, а я пытаюсь смотреть на него с таким отвращением, на которое только способна в своей жизни.

Его глаза водят по лицу, по губам, но мне уже всё равно, я забилась в кокон и не выйду из него.

Кокон разрушенных надежд и мечтаний.

Теперь даже если и Антон найдёт меня, плевать.

– Расслабь мышцы. Будет легче.

Хрипит он вдруг, касается пальцем кожи на лице, вытирая слезу с таким нажимом, что и это доставляет боль коже.

Не могу расслабиться.

Мне больно. Мне тяжело.

Мне паршиво настолько, что не хочется жить.

– Лучше бы вы меня убили… – отчуждённо сиплю в ответ.

Он сжимает губы в плотную линию, но своих движений не останавливает. Продолжает внаглую жестоко трахать моё неживое тело.

А я, наконец, чувствую, как он освобождает моё лицо, отворачиваюсь и с пустым взглядом жду, когда это всё закончится.

Глава 7

Сколько времени прошло с тех пор, как этот изувер оставил, наконец, истерзанное тело, я не знаю.

Всё так же лежу, проливая горячие солёные слёзы. Грязная, осквернённая бездушным монстром. Телу уже даже не холодно, будто оно перестало чувствовать. Будто как только он дотронулся до меня, я превратилась в сосуд.

Пустой, отравленный сосуд.

Нет сил встать и отмыть себя, хотя неимоверно хочется тереть кожу до алых пятен. Царапать, пытаясь содрать этот слой, который он заклеймил, оставив невидимые отпечатки своих варварских рук.

О Денисе стараюсь не думать, потому что безбожно болит сердце в груди. Потому что только сейчас я до конца осознаю, что со мной случилось и что, как прежде, я теперь уже не смогу.

Даже если меня сейчас выкинут отсюда, как ненужную вещь, старой жизни не будет. Ведь каждый день, каждую секунду своего существования я буду помнить только зверство этого мужчины, во взгляде которого нет ни капли жизни.

Ни капли человеческого.

Поворачиваю голову, чувствуя, как затекли конечности, смотрю в потолок, в котором светит тусклая потолочная лампа, как в больницах.

Не заметила, как включили свет, не заметила, как и луч света растворился в кошмаре этого дня.

Лязг замка и снова открытие двери.

Даже не прикрываю нагое тело, с отрешённым видом наблюдая ту женщину, что была тут вчера или позавчера.

– Что ж ты, – всплескивает она руками и тут же пытается прикрыть меня вещами с пола.

Смотрит в опустошённые глаза и поджимает губы.

– Сейчас придёт врач, он осмотрит тебя. – озвучивает она крепким голосом.

Ни капли сострадания в этом лице, как и у всех тех, кого я здесь видела.

Отворачиваюсь на бок, глазами впиваясь в кривую от порезов стену. Слышу вздох и как она с кем-то здоровается. Любопытства нет, оно тоже ушло из моей натуры.

Кажется, что всё то, что я знала о себе до сегодняшнего дня, всё покинуло, оставив только оболочку Алисы Авдеевой, невысокой блондинки с голубыми глазами, в которых раньше искрилось рвение узнать этот мир.

Сейчас от этого не осталось ничего. Лишь тело сорок четвёртого размера с красными отметинами и ссадинами.

– Сядьте, пожалуйста, – слышу голос доктора, но не могу повиноваться.

Рядом женщина определённо точно нервничает, это чувствуется по еле слышному бормотанию.

– Вы в порядке? – снова доктор обращается ко мне.

Оборачиваюсь, наблюдая охранников, что сальными взглядами обдают моё обнажённое тело. Если они и слышали мои крики ранее, то наверняка понимают, что происходило за этой дверью.

Безразлично осматриваю этих чудовищ, глаза которых так или иначе смотрят на меня. Доктор с мрачным взглядом изучает. Женщина, поджав губы, глазами упрекает. Охрана с ухмылками пожирает.

Пытаюсь сесть на койке, что удаётся не с первой попытки, и равнодушно молчу. Грудь полностью открыта, а низ я пытаюсь прикрыть ослабшими руками.

– Вы чувствуете боль сейчас? – задаёт вопрос врач.

Наблюдаю, как женщина, услышав шёпот и обнаружив плотоядные взгляды, движется к двери и закрывает её.

Это вызывает усмешку, которую я оставляю при себе.

– Да. – сиплю врачу, наконец обращая на него своё внимание.

Он кивает, удовлетворённый тем, что появился контакт.

– Мне нужно вас осмотреть, – озвучивает осторожно, посылая взгляд в женщину.

Та кивает и сама принимается доставать что-то из недалеко стоящего пакета.

– Ложитесь, раздвиньте ноги и согните их в коленях.

Озвучивает доктор, доставая из своего чемодана какие-то инструменты.

Падаю обратно на кровать безвольной куклой, ожидая, что он будет делать с моим телом.

Спустя около часа всевозможных исследований и забора крови он констатирует, что работа выполнена. А женщина открывает мою клетку и выпускает его.

Сама не выходит, остаётся здесь.

– Здесь наволочка, простынь и покрывало, – указывает на новую стопку вещей: – Я сейчас принесу тебе еду и воду.

Укрывает меня тем самым покрывалом и выходит.

Под покрывалом тепло, но мороз, что стынет внутри, будто только леденеет, покрывая и меня холодным тяжёлым льдом.

Не слышу, как она появляется, лишь только запах еды проникает в ноздри. Желудок тут же даёт знать о том, что он больше не в силах сдерживать свои голодные порывы.

– Ешь, – слышу голос женщины: – Тебе надо поесть, это приказ.

Эти слова вызывают натуральный смех. И я позволяю его себе. Громко, истерично смеюсь, почти до срыва голосовых связок.

– Слушай, – не выдерживает она и резко поворачивает к себе: – Ты можешь думать, это худшее, что могло с тобой случиться. Но ты не представляешь, в какой водоворот ты попала.

Глаза её буквально налиты злостью и презрением. А я чувствую, как влага, вырабатываемая слёзными каналами, течёт наружу.

Сажусь на постели.

– Вот так. – довольно озвучивает она.