Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 71)

— Не переживай, — говорю я ей. — Я дам тебе почитать раннюю копию.

Мы с компанией добираемся до отеля, где с Уильямом остановимся на ночь. Оказывается, здесь же поселились и остальные. Мы устраиваемся в общем зале ресторана, заказываем напитки и еду, и делимся всем, что пропустили за время разлуки.

Уильям под столом сжимает мою ладонь, и я отвечаю тем же. Я пьянею от его прикосновений, от близости, от одной мысли, что он мой. Я больше не шарахаюсь от этого восторга и даже от той искры страха, что идет с ним рядом. Восторг и страх часто идут рука об руку. И я готова встретить их обоих, потому что нахожусь именно там, где должна быть. С мужчиной, которого люблю. С людьми, которых ценю.

Это начало нашего приключения. Наших отношений. Нашей истории.

Куда бы мы ни пошли, что бы ни сделали, я дома.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ

СПУСТЯ ГОД ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ ТУРА «СЕРДЦЕБИЕНИЯ»

МОНТИ

С учетом моей блестящей репутации по разрушению всего хорошего, я, наверное, должен был догадаться, что, когда мистер Флетчер вызвал меня к себе в кабинет, этот день станет тем самым, когда я с треском все запорю.

Мистер Флетчер стоит за своим столом и с грохотом швыряет на него газету.

— Что это?

— Газетный листок, сэр, — отвечаю я, развалившись в кресле по другую сторону от громадного стола из красного дерева, занимающего половину кабинета. — Конкретно этот из «Седар-Хиллс».

— Я про это, — он тыкает пальцем в мое черно-белое фото внизу первой полосы. — Твое интервью с Ханселом Боунсмитом о двух наших авторах.

Я пожимаю плечами:

— Он попросил поделиться информацией о любимой всеми реальной истории любви.

Мистер Флетчер трет лоб. Он крепкий мужчина с темными волосами и густыми усами. Я всегда считал его вполне уважительным начальником, хоть и немного занудным, и помешанным на правилах. А я их не жалую. Ну, кроме тех случаев, когда речь идет о правилах игры, пари или спорта — тут я за каждую букву. Честно говоря, я вообще удивлен, что он согласился публиковать «Июньский портрет, запечатленный в покое», ведь там была капля… скажем так, творческого обмана.

Он опускает руку и снова стучит по газете:

— Ты утверждаешь, что сыграл роль свахи для Эдвины Данфорт и Уильяма Хейвуда во время их тура.

— Так и есть. Ну… я так думаю. Спросите их — скажут, что я тут ни при чем.

— Судя по интервью, ты тут явно при чем.

— Спасибо. Приятно, что хоть кто-то мне верит.

— Это не комплимент, — сухо отвечает он и садится в кресло, опираясь локтями на стол. — Ты утверждаешь, что курировал пари между ними.

— Факт.

— Пари на соблазнение.

— Тоже факт.

— Ты предлагал переспать с мисс Данфорт.

Я поднимаю палец:

— Только чтобы вызвать ревность у Уильяма. Она, к слову, отказалась.

— Ты напал на фейри в переулке.

— Он пытался воспользоваться Эдвиной. У меня нулевая терпимость к такому поведению.

— Ты курил наркотики.

Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться. Кто вообще называет вдыхание растительных смесей «курением наркотиков»?

Натягиваю на лицо невинное выражение:

— Вы имеете в виду Лунный лепесток? Это не наркотик, а расслабляющая фейрийская трава, ничем не отличающаяся от того, что продают на рынке. Просто, скажем так, не регулируется.

— Потом ты повел их на оргию.

— Мы просто оказались на уважаемой университетской вечеринке, где заодно присутствовал клуб вуайеристов… — я прищуриваюсь. — Так и написал репортер? Надеюсь, он не перекрутил мою историю.

Он снова трет лоб:

— Мистер Филлипс, даже одно из этих действий уже тянет на ваше увольнение из «Флетчер-Уилсон». Но вся эта подборка непрофессионального поведения не может остаться без последствий. С чего мне знать, что вы не вытворяли чего похуже во время других туров, которыми руководили?

— Уверяю вас, все туры, которыми я руководил после этого, были до ужаса скучными.

— Скучными, — повторяет он. — То есть вы хотите сказать, что вели себя так ради развлечения?

— И во имя любви? — добавляю я с изящным взмахом руки, но он даже не пытается улыбнуться.

Вместо этого тяжело вздыхает:

— Я дал вам эту работу, потому что уважаю вашего отца.

Вся прежняя легкость испаряется при упоминании отца. Пальцы вцепляются в подлокотники кресла.

— Что? — процедил я сквозь зубы.

— Он попросил меня вас взять.

Кровь закипает, все внутри рвется кричать. Я едва удерживаю голос ровным:

— Это невозможно. Я ему даже не сказал, что подал заявку.

— Он и так знал, — устало пожимает плечами мистер Флетчер. — А как вы еще думали, что, будучи сыном аристократа без опыта работы, получили должность младшего публициста?

— Моей ослепительной харизмой, — отвечаю я, но в голосе один сплошной металл.

— Я пообещал вашему отцу, что дам вам шанс, но превращение «Флетчер-Уилсон» в предмет пересудов стало последней каплей.

— Вы меня увольняете?

— Да.

Я почти рад. Если бы знал, что отец приложил руку к моему найму, уволился бы сам давным-давно. Чертов ублюдок все еще пытается держать мою жизнь под контролем, даже после того, как я сделал все, чтобы меня лишили наследства.

А лишение наследства означает, что у меня нет ни запасного плана, ни средств, если я останусь без работы. Разве что вернуться к отцу, встать на колени и умолять принять меня обратно — стать идеальным сыном, каким он меня хочет видеть. Хранить его секреты. Делать вид, что он не тот человек, которого я ненавижу больше всех на свете.

— Во «Флетчер-Уилсон» для вас больше нет места.

— Приятно, что вы подсыпали соли на рану, — бурчу я.

Он сверкает на меня глазами:

— Но… я, возможно, знаю работу, которая больше подойдет вашим… склонностям.

Я прищуриваюсь:

— Отец замешан?

— Признаю, если бы вы не были его сыном, мне не было бы дела, но эта рекомендация целиком моя. — Он разворачивает газету на последних страницах и пододвигает ко мне. Затем пишет на клочке бумаги адрес и передает его через стол. Постукивая пальцем по колонке советов «Спросите у Глэдис», он говорит: — Отправляйтесь по этому адресу. Третий этаж. Спросите Чарли Майклза.

Я хмурюсь, сначала на колонку, потом на бумажку:

— И что это?

— Вы — новая Глэдис.