Тессония Одетт – Соперничество сердец (страница 46)

Я моргаю, прогоняя мрачные мысли. Отличное отвлечение. Мои губы изгибаются в улыбке.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты постоянно кладешь лепестки в твою чертову книгу. Один раз я открыла ее, и вся юбка оказалась в розовых лепестках.

Я не могу сдержать смех, глядя на ее недовольное лицо.

— Это также объясняет, почему ты так бесшумно передвигаешься? Как ты умудрился несколько раз подкрасться ко мне?

Я пожимаю плечами:

— Цветы ведь тихие.

Она окидывает меня оценивающим взглядом, потом снова смотрит на цветок:

— А из чего он вообще сделан?

— Из магии фейри.

— Да, но как? Он из твоей кожи? Растет из тела? Ты сбрасываешь лепестки как отходы? — С этими словами она резко поднимает глаза. — Это что, какашка?

Я едва не захлебываюсь от смеха:

— Я только что подарил тебе прекрасный цветок, а ты смеешь спрашивать, не какашка ли это?

Улыбка у нее такая лукавая, что хочется стереть ее поцелуем.

— Ну так что, какашка?

— Нет, Эд. — Я отталкиваюсь от стены и иду в сторону улицы Хэлли, щеки уже болят от улыбки, которую не в силах скрыть. Качаю головой: — «Это какашка»... Вот ведь. Знаешь, фейри не стремятся объяснить все с научной точки зрения. Мы просто называем это магией.

Она идет рядом, затем крепит цветок в свободный пучок на макушке.

— Впрочем, я, наверное, и не хотела бы знать, если это какашка. Раз уж уже в волосах.

Я снова фыркаю от смеха:

— Что же мне с тобой делать, цветочная чудачка?

ГЛАВА 28

ЭДВИНА

Я знаю, что уже признавалась в этом, но улыбка Уильяма — настоящее произведение искусства. За последние несколько дней я видела ее не раз, наблюдая за его искренними разговорами с Зейном, но сейчас она только для меня. Никогда она не казалась ярче. Я так ослеплена ею, что не сразу замечаю: он свернул с дороги, и впереди больше не видно ослепительных огней Хэлли. Улица, по которой мы идем теперь, чуть оживленнее тех, по которым мы возвращались с театра, но все равно далека от суеты Хэлли. Лишь половина заведений остается открытой в такой час — в основном это курильни и пабы. Те, кто еще остается на тротуарах, либо ковыляют в поисках следующего развлечения, либо курят и болтают у входа. И, конечно, есть парочки вроде нас с Уильямом, тихо идущие домой.

— Мы ведь почти пришли? — спрашиваю я. — Зачем мы свернули?

— Мы еще не договорили, — отвечает он все с той же игривой улыбкой.

Серебро его сережек вспыхивает зеленым светом вывески курильни, мимолетно озаряя заостренные уши. — Ты должна мне один секрет.

Я морщусь. Это ведь я предложила обмен, а вот что именно рассказать, так и не придумала.

— Кажется, ты уже знаешь мой самый темный секрет.

Он ухмыляется:

— Ах, ты про то, что не попробовала буквально все, что описываешь в книгах? Это не секрет, дорогая. Кто ждет от тебя такого, пусть пересмотрит свои отношения с реальностью.

Сердце замирает от его «дорогая». Он называл меня так и раньше, и я никогда не придавала этому значения. Он ведь и других женщин так называет. Но сейчас — с этой улыбкой, этим голосом, после такого вечера — это звучит совсем иначе. Я заставляю себя сосредоточиться на его словах.

— Джолин ждала, — бормочу.

— Ну, Джолин наивна.

Никакого тепла в голосе, когда он упоминает ту, с кем целовался и провел ночь. Пусть она и была платонической, для Джолин это все равно было важно. Он ведь рассказал ей о Джун. О той, о которой мне — ни слова.

Я сжимаю челюсть, чтобы не задать вопрос о той великой любви. Сейчас моя очередь делиться, не его. Может, после я смогу выторговать еще один обмен.

— Спрашивай что хочешь, — говорю я.

Он поднимает подбородок и смотрит на меня из-под ресниц:

— Что угодно?

— Все, что в пределах разумного, — уточняю.

Он засовывает руки в карманы, чуть наклоняет голову, задумывается. Потом ловит мой взгляд почти застенчиво:

— Ты когда-нибудь была влюблена?

Щеки пылают. Я почти готова сказать, что это слишком личное, но на самом деле нет. Я прикусываю щеку, прежде чем ответить:

— Кажется, однажды я думала, что влюблена.

Взгляд Уильяма будто пронзает меня насквозь. Он хочет услышать больше, я это чувствую. Но не давит. И, может, именно поэтому мне хочется рассказать.

— Это было в университете, — говорю я. — Я выиграла премию за рассказ, и его опубликовали в одной из крупнейших газет Бреттона. Тогда я еще не осознала свою страсть к любовным романам, так что рассказ был не особенно захватывающим. Скорее, подражанием тем великим авторам, на которых нас просили равняться в университете. Но по какой-то причине рассказ сочли достойным — награды, публикации и восхищения одного юноши по имени Деннис Фиверфорт.

— Он мне уже не нравится, — замечает Уильям с шутливой интонацией.

Это немного ослабляет сдавленность в груди.

— Деннис был так очарован моими рассказами, что нашел меня через письма — даже раздобыл адрес колледжа. Я была польщена вниманием такого преданного поклонника и ответила ему. Так началась наша переписка. Сначала дружеская, потом романтическая. Он говорил, что влюбился в меня через мои слова. То, как он писал, как будто заглядывал прямо в мою душу, убедило меня, что это правда. Я влюбилась в него в ответ — впервые почувствовала тот вихрь, о котором мне рассказывали ровесницы, уже пережившие подобное.

— До этого тебя никто не добивался?

Я качаю головой:

— Кажется, я всегда во всем запаздывала. На светских раутах я появилась гораздо позже других девушек. К тому времени меня уже называли старой девой. Первый сезон был настолько отвратительным, что я больше ни за что не хотела участвовать. Тогда я и решила продолжить обучение. Я не была склонна к браку и до сих пор нет. Деннис стал единственным исключением. Когда я в него влюбилась, все, о чем я могла думать, — это любовь и свадьба. Я не могла писать. Почти не спала. Мне хотелось только одного — больше. Больше писем. Больше признаний. Больше всего я хотела встретиться с ним лично.

— И ты встретилась?

Из груди вырывается тяжелый вздох:

— В конце концов, да. Он жил на другом конце страны, но был так же отчаянно настроен увидеться, как и я. Мы назначили встречу и обменивались письмами каждый день. Он писал о том, что будет делать, когда мы увидимся: как подхватит меня на руки, осыплет поцелуями. Я никогда не была так взволнована. Мир стал ярче. Сердце все время переворачивалось. Учеба страдала, как и мои тексты, но я думала, что оно того стоит. Может, я скоро выйду замуж и потеряю интерес к карьере. Может, захочу вести быт, как мои замужние сестры. Как хотели мои родители.

Уильям хмурится. Даже он уже понимает, к чему все идет.

— Что случилось?

— Мы встретились, — говорю я, голос чуть дрожит. — Оказалось, мои слова красивее, чем я сама.

После этой фразы наступает тишина. Только спустя несколько мгновений я замечаю, что Уильяма больше нет рядом. Он остановился в нескольких шагах позади. На лице — застывшая мука. Затем выражение лица меняется и становится жестким.

— Объясни.

Я вздрагиваю от его реакции: сжатые кулаки, напряженные плечи. Мне не хватает смелости взглянуть ему в глаза.

— Он посмотрел на меня… и в его взгляде была одна лишь досада. Мы обменивались портретами, но…

Слова застревают в горле. Я до сих пор помню этот взгляд. Как он отпрянул, как улыбка сменилась гримасой. Я и сама была разочарована: одно дело — смотреть на неподвижный портрет, и совсем другое — увидеть живого человека, с мимикой, с голосом. Слишком резким и носовым, хотя я представляла себе благородный баритон.

Я прочищаю горло:

— У нас все же было свидание, хоть и ужасно неловкое. Мы даже провели ночь вместе. И на этом все закончилось. Он больше не написал. Больше не говорил, что любит. Все завершилось, и я даже не чувствовала, что мое сердце разбито. Не совсем. Это было скорее, как пробуждение. То, что я принимала за любовь, оказалось иллюзией. И мне было почти легче от этого. Я снова сосредоточилась на учебе, на письме и больше не оглядывалась. С тех пор я пообещала, что буду ставить свои слова на первое место. Потому что он был прав. Мои слова красивее, чем я. И меня это устраивает. Они заслуживают всего моего времени и…

— Нет.