Тессония Одетт – Проклятие короля-оборотня (страница 13)
Эта мысль побуждает меня подойти к окнам. Я раздвигаю шторы на обоих и решаюсь посмотреть во второе. Всего одного взгляда через заиндевевшее окно хватает, чтобы отказаться от идеи о побеге и выбросить ее в мусорную корзину за несостоятельностью – расстояние до земли поистине пугающее. Я, должно быть, на третьем этаже. Не видно никаких выступов или деревьев, на которые можно перебраться, а внизу, пускай и усыпанная снегом, тянется каменная дорожка, примыкающая к садовым тропам.
Сердце уходит в пятки. Похоже, сказочного побега не случится.
Тогда я обращаю внимание на солнце и пытаюсь понять, который сейчас час. Из дома я вышла чуть позже девяти утра, и ясное, с редкими облаками, небо выглядит ничуть не изменившимся. Не обладая навыками навигации на природе, могу лишь догадываться, что сейчас позднее утро. Вероятно, полдень. Осознав это, чувствую облегчение. Прошло не так много времени, а значит, отец и Нина пока не вернулись домой. У меня есть возможность выбраться из этого места, прежде чем они обнаружат, что что-то не так. Прежде, чем отец прознает о моей ошибке и навсегда лишит меня содержания. Прежде, чем решит избавиться от меня, выдав замуж. Прежде, чем я лишусь надежды найти работу, обрести независимость и свободу. Прежде…
Тряхнув головой, я прогоняю тревоги. Будем решать проблемы по мере поступления.
Только я хочу отвернуться от окна, как мое внимание привлекает вид вдали. Под облачным небом раскинулись изумрудные горы, покрытые шапкой свежего белого снега. А перед ними замечаю верхушки высоких изумительных деревьев. Пока брела сюда, я не подозревала, как высоко меня завела дорога до Уайтспрус Лэйн. Само собой, я очутилась не на вершине горы, но явно забралась глубже и выше, чем полагала. И благодаря этому обнаружила поразительный вид на горы, которые до этого представлялись не более чем унылым фоном города Вернон.
Здесь же горы не просто фон. Они – захватывающий центральный элемент пейзажа.
У меня появляется ощущение покоя, как и утром, когда я только вошла в лес. За последнее время я уже привыкла смотреть в окно и чувствовать скованность, ускоренное сердцебиение и тошноту при мысли о разговорах, что вечно ведутся на улицах Вернона. Но тут… ничего подобного. Никаких сплетен. Ни повозок, ни автомобилей. Лишь оглушительная тишина. Умиротворение и дремучий лес.
«
Я перевожу взгляд на сад и, заметив признаки движения, пугаюсь. Однако прижимаюсь к окну и щурюсь, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь ледяную корку, после чего решаю переместиться к другому окну. Через него происходящее видно лучше, и вдали, где заросли ежевики обрамляют небольшой дворик, замечаю фигуру. А еще красное пятнышко, похожее на розу, спрятанную под снегом. Фигура устраивается на каменной скамейке рядом с красным пятном. Не скажу с уверенностью, но, судя по широким плечам и темной золотисто-каштановой макушке, вероятно, это альфа – предполагаемый король. Кто бы там ни сидел, он опускает голову и локтями упирается в бедра. Возможно ли… что это поза отчаяния?
Сужаю глаза и щурюсь.
Вдруг он поворачивает голову и пялится прямо на меня. Я быстро отскакиваю от окна и прячусь за стену. Дыхание сбивается, сердце колотится как бешеное. Но не мог же он и правда смотреть на меня, так? Следующие несколько мгновений у меня есть силы только на то, чтобы стоять с закрытыми глазами и пытаться успокоить дыхание. Когда беру себя в руки, то медленно подкрадываюсь к окну и осторожно выглядываю, стараясь не высовываться. Обращаю внимание на дворик и понимаю, что там никого. Вздыхаю с облегчением, но длится мое спокойствие недолго. Отсутствие фигуры тревожит сильнее, чем если бы он оставался на месте, ведь если он на самом деле меня заметил, то направляется сюда с единственной целью – привязать к стулу. Или сделать что похуже.
Прикусывая губу, изучаю комнату. Ни выхода. Ни оружия. На секунду возникает мысль усесться на стул и притвориться, будто я и не освобождалась, вот только новая одежда выдаст меня с головой. А натягивать на себя мокрую я не собираюсь.
За дверью предсказуемо раздается звук шагов.
Биение сердца отдает в ушах.
У меня остался лишь один способ защититься, и я разрешаю себе бояться до тех пор, пока не досчитаю до пяти.
Глубоко вздыхаю и расправляю плечи.
Иду на середину комнаты и скрещиваю руки на груди.
Задираю подбородок и растягиваю губы в надменной ухмылке.
Поворачивается дверная ручка. Я сужаю глаза и прячусь за своей маской.
В комнату вламывается альфа, опираясь на посох, и скалится. За ним следуют те же два фейри – темноволосый мужчина и пожилая женщина.
Я устремляюсь вперед, преодолевая часть расстояния между нами.
– У тебя хватило наглости запереть меня здесь без огня. Я требую, чтобы вы разожгли камин.
Оглядев меня с ног до головы, он резко останавливается и делает шаг назад, едва не спотыкаясь.
– Ты смеешь что-то требовать?
– Если собираешься просить за меня выкуп, тебе, наверное, стоит держать свое слово.
Он ошеломленно хлопает глазами, будто у меня выросла вторая голова.
– Прошу прощения?
– В письме моему отцу ты заявил, что я невредима. Но ты солгал. Меня в промокшей одежде бросили в холодной комнате без обогрева. Если фейри не могут лгать, как ты объяснишь это?
Он поднимает руку к груди, а его лицо искажает жуткая гримаса.
– Ты в порядке, – цедит он сквозь зубы. – Даже нашла сухую одежду.
– Уж точно не благодаря тебе. – Я отставляю бедро. – Пришлось освободиться и отыскать ее.
Он закрывает глаза, как будто испытывает чудовищную боль. И пока я наблюдаю за тем, как он хватается за грудь и корчится, моя уверенность улетучивается. Вот что бывает, когда фейри врут? Их наказывают физической болью? Но кто наказывает? Некая мистическая сила… или они сами?
– Я не отправил письмо, – выпаливает он. – Я никому не врал. Никому! – После этих слов его лицо расслабляется, а сбивчивое дыхание выравнивается. Открыв глаза, он прожигает меня взглядом. И хрипло подтверждает: – Ты невредима.
– Пока здесь не разожгут камин, спешу не согласиться. Мне грозит переохлаждение.
– Чернобородый, – выдавливает он, и мужчина-фейри выходит вперед. Не разрывая со мной зрительного контакта, альфа обращается к помощнику: – Незаконченное письмо у тебя с собой?
Чернобородый – если спросите, самое неоригинальное имя – вытаскивает листок из кармана брюк.
– Разорви.
Чернобородый повинуется и разрывает бумажку пополам. Затем еще раз. И еще.
С каждым рывком альфа расслабляется все сильнее и сильнее, а я теряю самообладание. Маска уверенности сползает с моего лица, грозя явить им перепуганную девчонку. Как только письмо превращается в кучу ошметков на полу, губы альфы растягиваются в ухмылке.
Он медленно сокращает расстояние между нами, а я стараюсь подавить страх и не опустить голову. Более того, мне приходится ее задирать, чтобы смотреть ему в глаза, и это ошеломляет. Обычно я одного роста с мужчинами, если не выше их. Ситуация по меньшей мере приводит меня в замешательство.
– Ты серьезно говорила о своем отце? Что он не попадется на мою уловку?
– Если ты хочешь вынудить его принести жертву из чувства благодарности, он ни за что на свете не принесет ее ради меня. Скажу даже, что в мире нет ничего, ради чего он готов пойти даже на незначительные жертвы. – Не знаю, сколько правды в моих словах, но говорю я их невозмутимо и уверенно.
– Какая жалость, – вздыхает он. – По всей видимости, от тебя немного толку. На самом деле, ты непригодна.
– Нет, я… – В лице не остается ни кровинки.
Он вперивается в меня взглядом, в котором читается опасность.
– Убейте ее.
Глава X
Двое фейри бросаются вперед и, прежде чем я успеваю среагировать, хватают меня за руки и заводят их мне за спину. Подавляя желание завизжать, я пытаюсь вырваться, но помощники альфы слишком сильные, даже пожилая женщина. Вся моя напускная уверенность улетучивается, и я больше не маскирую страх.
– Отпустите!
Альфа стоит в стороне и ничего не делает, лишь нахально улыбается, словно происходящее его забавляет. В коридоре позади него появляются тени, и в дверной проем с любопытством заглядывают зеваки. Среди них замечаю Мику, который с широко распахнутыми глазами вцепляется в дверную раму.
– И что нам с ней делать? – спрашивает пожилая женщина.
Альфа переводит взгляд с меня на толпу, собравшуюся за пределами комнаты.
– Дайте-ка подумать. Вы голодны?
– Я бы поел, – признается Чернобородый, и остальные фейри поддерживают его радостными возгласами.
– Нет! – кричу я. – Вам это не нужно! Пожалуйста, не надо!
Игнорируя мои крики, два моих тюремщика толкают меня навстречу толпе, ломящейся в комнату. Лишь побледневший Мика держится позади и не отпускает раму. Голодные фейри надвигаются на меня и обмениваются мыслями насчет того, как будут хрустеть мои кости, каким теплым будет мое мясо.
Голова кружится, а конечности немеют. Веселый шепот и шутки звучат громче, оглушают меня и напоминают о другом случае, произошедшем не так давно. Меня окружали не дикие, жестокие фейри, а друзья. Друзья, чьи языки стали злыми, сочащимися ядом, пока прежде близкие люди скалились и ранили оскорблениями, как клинками.
Мысленно я не здесь и не там, перед глазами темнеет, а на лбу выступает испарина. Фейри кучкуются все плотнее, каждую мою мышцу сводит судорогой, и стою я на ногах только благодаря тюремщикам, не выпускающим меня из своей хватки.