Тессония Одетт – Поцелуй шелки (страница 11)

Найдет, заявит на меня права и сделает настоящей убийцей.

Эта порочная спираль мыслей терзала мой разум последние несколько дней, в основном в моменты слабости, когда я размышляла, действительно ли понимала, что делаю, когда спасала этого человека.

Но теперь…

Теперь жизнь кажется настолько нормальной, насколько это вообще возможно. На улицах не видно офицеров, ищущих зацепки, способные привести к девочке-фейри, которая помогла беглецу-человеку. Никаких слухов о человеке-убийце в маске, внезапно появившемся в городе после таинственного кораблекрушения. На самом деле вообще ни слова ни о корабле, ни о крушении, ни о выжившем.

Мы с Подаксисом явно слишком остро отреагировали.

Вот почему впервые за четыре дня я отважилась заполнить сумку крадеными вещами.

Я наконец смогла вернуться к работе без сковывающего каждое мое движение страха быть пойманной за что-то, кроме воровства. Последние несколько ночей я останавливалась после пары безделушек, но сегодня собрала целую расшитую блестками сумочку, в которой прятались цитриновые фишки, три пары карманных часов, кольцо, браслет и жемчужное ожерелье из бисера. Меня так и подмывает оставить последнюю находку себе, но после потери гребня для волос перспектива уже не кажется такой волнительной. Ничто и никогда не сравнится с ним по красоте.

Еще слишком рано. Еще даже не наступила полночь, а я уже собрала достаточно, чтобы вызвать улыбку на лице мистера Таттла.

– Это нужно отпраздновать, – говорю я, ускоряя шаг, когда мы сворачиваем с Галлея на Третью улицу. Я не позволяю себе даже смотреть в сторону Бриллиантового оперного театра и аристократов, собравшихся перед входом. В прошлый раз я твердо усвоила урок о том, чем может обернуться воровство на восточной стороне Третьей улицы.

– Отпраздновать? Что именно? – спрашивает Подаксис из моей сумки.

– Не знаю. Например, тот факт, что я не сижу за решеткой.

– Полагаю, это то, чем можно гордиться, – отвечает мой друг ровным голосом.

В моей голове вспыхивает идея, от которой текут слюнки.

– Возможно, пришло время люми!

– О, хорошая идея, – на этот раз в голосе Подаксиса слышится настоящий энтузиазм.

А почему бы и нет? Люми – одно из самых известных блюд Люменаса, лакомство, приготовленное из воздушного, жареного теста и посыпанное корицей, кардамоном и ярко-желтым сахаром из звездного тростника. Их можно найти где угодно, от высококлассных ресторанов до уличных закусочных. Я предпочитаю последние, потому что уличные торговцы никогда не экономят на масле или сахаре.

Подаксис выглядывает из сумки.

– Куда именно пойдем? Заведение рядом с «Прозой стервятника» распродает остатки, три по цене одного.

– Нет, я хочу попробовать у торговца на пересечении Первой и Лебединой.

Он пристально смотрит на меня своими осуждающими глазами-бусинками.

– На пересечении Первой и Лебединой. Значит, нам придется пройтись по улице Спасения. Снова.

Я небрежно пожимаю плечами.

– А что такого плохого в том, чтобы пройтись по улице Спасения?

– Ты проходишь по ней по крайней мере раз в день с тех пор… с тех пор, как сама знаешь что.

– Хм, – отзываюсь я с легкой усмешкой, которая, знаю, приведет его в ярость.

Хотя Подаксис прав. После спасения утопающего я ежедневно прогуливалась по упомянутой улице, специально замедляя шаг возле церкви Святого Лазаро. Даже не знаю, что еще, кроме любопытства, влечет меня к тому месту. Я не могу не думать о судьбе мужчины, который чуть не утонул. Выжил ли он? Прячется ли в церкви? Последовали ли священники моему совету, забрали ли они его с берега?

Я пытаюсь убедить себя, что в первую очередь хочу удостовериться, что меня в это дело впутывать не станут, но за этим кроется нечто большее. Нечто большее, что никак не связано с мускулистой грудью, красивым носом и не менее привлекательным лицом. Вообще никакой связи.

Я спускаюсь вниз к Лебединой улице. Здесь тише, чем на Галлее, хотя из открытых дверей некоторых церквей доносятся хвалебные песнопения. Или, в случае Церкви Волнообразного удовольствия, знойные ритмы. Я прохожу мимо Церкви Текстиля и обнаруживаю, что табличка «Кто хочет замуж за шляпника» заменена поздравлениями в честь новой счастливой пары. Есть и новый портрет, на котором красивый шляпник изображен рядом с пышногрудой блондинкой в такой большой шляпе, что влюбленные под ней кажутся карликами.

– Похоже, он сделал правильный выбор, – бормочу я.

Когда мы приближаемся к Первой улице, я ускоряю шаг и именно тогда замечаю, что улица стала намного оживленнее, чем когда-либо до этого. Впереди стоит толпа болтающих молодых женщин. Сначала я думаю, что их тоже посетила блестящая идея купить люми, но быстро понимаю, что ошибаюсь. Толпа щебечущих барышень остается на этой стороне улицы, а торговец – через дорогу, и, что меня шокирует, все они собрались перед церковью Святого Лазаро.

Нахмурив брови, я останавливаюсь, чтобы получше присмотреться к сплетничающим девушкам. Они стоят вокруг вывески, той самой, на которой был портрет брата Биллиуса, когда я видела ее в последний раз. На этой неделе, каждый раз, когда я проходила мимо нее, дата начала конкурса невест переносилась. Интересно, собрались ли эти дамы, чтобы посмеяться над судьбой несчастного мужчины? Я подхожу все ближе, пока не улавливаю обрывки разговора сквозь оживленное хихиканье.

– …двадцать тысяч цитриновых фишек в год!

– Ты действительно хочешь выйти замуж за человека из церкви Святого Лазаро?

– Нет, но двадцать тысяч цитриновых фишек кого угодно заставят задуматься. Теперь столько платят каждому служителю церкви?

– С таким лицом, как у него, я бы рискнула даже с одной фишкой на кону.

– Как же несправедливо, что он ищет невесту-фейри.

Смешок.

– Я могу притвориться, что во мне течет кровь фейри.

Я хмурюсь. Либо братство решило заметно приукрасить достоинства брата Биллиуса, либо написанное на вывеске вообще не о нем. Я подхожу ближе, заглядывая между женских юбок. Толпа так сосредоточена на вывеске, что никто из дам меня не замечает.

Это неплохая возможность добавить несколько безделушек в мою сумку…

Я оцениваю девушек свежим взглядом в поисках заколок для волос, браслетов или ожерелий. Наконец, замечаю сумочку, лениво перекинутую через женское запястье. Ее хозяйка так увлечена сплетнями, что кажется, можно просто похлопать ее по плечу и попросить отдать мне сумку. Конечно, я не стану этого делать. Мне просто нужно пройти мимо и…

Мое внимание привлекает уголок вывески, и я замираю на месте.

– Что, во имя раковин… – Я протискиваюсь между двумя женщинами и смотрю на фотографию.

Подаксис приподнимает клапан сумки, чтобы тоже взглянуть.

– О боже, это же… это…

– Ага. – Мой взгляд останавливается на черно-белом портрете. Я узнаю квадратную челюсть, высокие скулы, полные губы, темные волосы. Единственная незнакомая черта на фотографии – ослепительные темные глаза, которые на пляже прятались за закрытыми веками.

Рядом с портретом надпись: «Кто хочет выйти замуж за брата Дориана? Приз: вечное спасение и супружеское блаженство. Доход: двадцать тысяч цитриновых фишек в год. Требования: невеста должна быть чистокровной фейри».

Жар заливает щеки, когда каждый дюйм моего тела покалывает от раздражения. В ярости, я тяжелым шагом огибаю все еще болтающую толпу.

– Ну, кажется, у него все в порядке.

– Почему тебя это раздражает? – спрашивает Подаксис.

Я открываю рот, но понимаю, что и сама не знаю ответа. Почему меня так беспокоит изображение на вывеске мужчины, которого я когда-то спасла?

Когда я не отвечаю, Подаксис продолжает:

– Разве ты не хотела убедиться, что он жив и здоров?

Я перебираю слова, прежде чем нахожу те, в которых не слишком много лжи:

– Конечно, но он занял место бедного брата Биллиуса на конкурсе! А ведь его конкурс невест еще даже не успел начаться.

– Конкурсы подобного рода стали довольно популярным зрелищем, верно? Это такая новая тенденция в Люменасе – выйти замуж за незнакомца и сделать из этого большой спектакль? —

Я не отвечаю, потому что у меня есть собственные вопросы.

– Почему он хочет жениться на ком-то из фейри? Разве братство Святого Лазаро не ненавидит нас?

– Именно из-за этого они и получили свою репутацию, – говорит Подаксис. – Хотя существует одна причина, по которой он мог бы хотеть в жены фейри. Ты слышала о последних научных открытиях Фейривэя в области человеческого старения?

– О каких открытиях? – спрашиваю я, когда мы поворачиваем за угол Первой улицы.

– Ну, – говорит Подаксис тоном всезнайки, которым он и является, – исследования показали, что с момента окончания войны и объединения острова у людей, которые находятся в близких отношениях с фейри, замедляется процесс старения. Возможно, это может сделать их такими же нестареющими, как мы. Конечно, объединение острова произошло всего двадцать два года назад, и для некоторых отношения между людьми и фейри все еще табу. Так что узнать наверняка, насколько увеличится продолжительность человеческой жизни, невозможно, но то, что отношения с фейри приносят человеку особую пользу, не поддается сомнению.

Я фыркаю от смеха.

– Откуда ты это знаешь? Хотя нет, почему ты запомнил этот факт слово в слово, будто ждал возможности повторить его? – Осознание приходит быстро. – Ракушки, Подаксис, ты собираешь эту информацию для Нади? Чтобы убедить ее ответить взаимностью, когда наконец признаешься в собственных чувствах?