Тэсса Рэй – Поздравляю, мой босс! Услуга от друга (страница 3)
– Кузнецов, я тебе никогда не нравилась, потому что я, – показала на себя всю, – потому что я не соответствую твоим критериям сухих вобл.
– Я тебе этого никогда не говорил, ты сама так решила.
– Но это же очевидно! Все твои подружки и эта Катя, и Света и… кто там у тебя в универе был… они были сухие, как таранька!
– И?
– Очевидно же, что я не прохожу по параметрам, у меня одна только ляшка шире всей их задницы!
– Карин, может тебе психолога сменить, этот явно тебе не помогает с самооценкой.
– Да убери ты этот “Кураж Бомбей” из интонации! – психанула я. – Блин, Кузнецов, и самый главный вопрос… почему мы не предохранялись?!
– Засада… – вздохнул Кузнецов, почесывая обнаженный торс, а я проследила взглядом за его рукой, ловя себя на мысли, что мое тело отреагировало на этот жест быстрее мозга. – Давно заметил, что у тебя память отключается, если ты переберешь… Но я был уверен, что ты в адеквате. Ты вчера так отжигала!
– Юр, ты же в курсе о моей проблеме и…
– И решил помочь. О чем, кстати, не жалею.
– Что?! – У меня отвисла челюсть. – В смысле “помочь?” – выпалила я.
– Ребенок, Карин. Ты попросила у меня ребенка.
– Я попросила у тебя…
Что?!
Ну у меня вчера были и запросики! Потребовать от лучшего друга не какую-то новогоднюю безделушку под елку, или даже не дорогую побрякушку, не игрушку. А… ребенка!
Да уж, вылетели мы из френдзоны, как пробки из под… О, ни слова больше о корпоративе!
– Давай я расскажу, как все было, – раздался его голос как будто издалека.
Перед глазами начал размываться фон, погружая меня в воспоминания..
3
– Сорокина, ты, что ли? – раздался радостный голос у дверей гинекологического отделения.
Я только что вышла оттуда, словно из пекла. Только что прошла процедуру проверки проходимости маточных труб.
Это был ад!
Как будто кто-то выворачивал внутренности и сжигал их.
Я рассеянно подняла глаза, стараясь сфокусироваться на источнике звука.
Слезы текли по щекам, смешиваясь с холодным ноябрьским ветром. Все вокруг расплывалось, перед глазами плясали черные мушки.
И все же, я узнала его. Не могла не узнать.
– Юра… Кузнецов? – пробормотала я.
Мы не виделись с окончания универа. Хотя до этого были не разлей вода.
Боже, сколько лет прошло? Лет десять точно. А он стал… другим.
Кузнецов и в университете был видным парнем, но сейчас… сейчас он просто сшибал с ног своей мужской силой.
Высокий, статный, плечи такой ширины, что хоть строй мост.
Шикарный, в дорогом пальто, от которого веяло уверенностью и успехом.
А я… а что я? Я тоже стала… шире. Повсюду.
Платье предательски обтягивало располневшую талию, мешки под глазами выдавали бессонные ночи, а потухший взгляд наверняка говорил сам за себя лучше любых слов.
– Рад тебя видеть, – сказал он, приближаясь, словно хотел обнять, но затем смущенно огляделся, осознавая, что гинекологическое отделение – не самое подходящее место для подобных нежностей.
– Как ты? – спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.
Его глаза, помню, всегда были невероятного оттенка – смесь серого и синего, как зимнее небо перед снегопадом.
– Я… просто… нормально, – выдавила я, чувствуя себя неловко под его изучающим взглядом.
Тут было нечего смотреть. Какой там нормально? Меня бросало то в жар, то в холод и тело била мелкая дрожь.
Еще секунда, и я просто рухну без сознания ему в ноги. Зная самомнение Кузнецова, подумает, что пала от его чар.
Перед глазами начинало плыть. Все звуки приглушились.
Последнее, что я увидела, – это испуганное лицо Юры, прежде чем провалиться в пустоту.
Дальше все было словно в тумане. Единственное, что помню отчетливо – это запах. Запах его парфюма, терпкий и мужественный, смешивался с ароматом дорогой кожи его куртки.
Этот запах был таким знакомым, таким родным, что на мгновение мне показалось, будто я вернулась в прошлое, в то время, когда мы были с ним неразлучны.
Потом я услышала его голос. Обеспокоенный, встревоженный, он пробивался сквозь пелену беспамятства.
– Карин! Что с тобой?
Я попыталась открыть глаза, но веки казались непомерно тяжелыми.
Затем меня кто-то подхватил на руки. Сильные, надежные руки. И настолько сильные, что подняли даже меня!
Как сквозь вату, я слышала его бормотание:
– Держись, Сорокина… Сейчас все будет хорошо.
Потом я почувствовала, как он осторожно усадил меня на что-то мягкое. Открыла глаза и увидела, что нахожусь в машине. Юра бережно пристегивал меня ремнем безопасности.
Как будто я собираюсь сбегать… Ага, уже бегу, волосы назад…
– Не двигайся, – сказал он. – Я сейчас вернусь.
И он исчез. Я осталась одна в тишине салона, пытаясь прийти в себя. В голове все еще шумело.
Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Нужно собраться. Нельзя размазываться. Я сильная. Я смогу. Но слова звучали пусто и фальшиво.
Вспомнилось лицо доктора, суровое, но, как мне казалось, сочувствующее. «Вам нужно немного отдохнуть, – сказала она, – Примите обезболивающее… и постарайтесь не волноваться».
«Не волноваться»… как просто это звучит, когда твое тело помнит каждую секунду пытки.
Вскоре Кузнецов вернулся. В руках у него была бутылка воды.
– Выпей, – протянул он мне ее. – Тебе станет лучше.
Я взяла бутылку дрожащими руками и сделала несколько жадных глотков.
Юра, кажется, нутром понимал, что со мной что-то произошло, что-то страшное.
– Я отвезу тебя домой, хорошо?
Кивнула. Как будто у меня был выбор.
Зазвонил телефон. Он извинился и, выйдя из машины, направился к клинике. Я осталась одна, погруженная в свои невеселые мысли.
Через пару минут Кузнецов вернулся. Не один.