Тэсса Рэй – Муж сестры. Адвокат для дьявола (страница 16)
Боже… как же все кружится!
Где этот чёртов ключ? Почему он такой огромный, а замочная скважина такая маленькая? И как я вообще в нее впихну этот дурацкий ключ?
Так, спокойно, дышим…
Но почему он не лезет? Может, это не моя дверь? Нет, точно моя. Номер 27… или уже 72? Всё плыло…
Ещё попытка… Нет! Не получается! Да чтоб тебя!
Оперлась о дверь плечом вышвырнула ключ и захныкала, как ребенок.
И тут… О чудо! Дверь поддалась, и я полетела вперёд, как мешок с картошкой, ровно плашмя на пол.
Ох… как хорошо… Я, наконец, лежу… Тепло… Вот бы поспать… Прямо здесь…
Романов, подлый, нахальный Романов дома… как я забыла-то?
Пробормотала что-то невнятное, кажется, назвала его дьяволом.
Надо мной склонилась его довольная физиономия.
– Уууу… теперь всё ясно, – протянул он с усмешкой. – Я и забыл, как вы, женщины, пар спускаете. Я-то волновался, что ты с мужиком сюда притащишься.
– Между прочим, мальчишки были, – ответила я, пытаясь сфокусировать взгляд. – Ик! Такие смешные… Хоть я и не поверила, что неженатые, но зато не скупердя́и…
– Да я и вижу, угостили вас от души, – смеялся Романов, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.
Но, почувствовав всю прелесть горизонтального положения, я ни за что не хотела вставать. Зачем? Здесь так хорошо…
Романов только тихо посмеивался, обхватил меня под руки и потащил в сторону дивана.
– Пойдём, мой жидкий изумрудик…
– Куда? Куда ты меня тащишь? – Вяло сопротивлялась я. – Убери от меня свои лапы, а то ик-врежу! Честное слово, врежу! Только… о, татуиро-о-овка!
Я коснулась его плеча. Завороженно смотрела на витиеватые узоры. Они змеи́лись от кисти вверх по руке. Уходили на плечо, шею и грудь.
– Какая красивая… ик! Хочу ее лизнуть…
– Даже не думай! – засмеялся Романов и слегка меня встряхнул. Комната закружилась.
Он потащил меня, как бесчувственную куклу в сторону кухни. А мне, если честно, было уже всё равно.
Романов осторожно усадил меня на кухонный стул, стараясь больше не трясти. Мой мир и так ходил ходуном.
– Где у тебя аптечка? – спросил он, копаясь в ящиках.
А мне было не до аптечки. Я вдруг осознала, что никогда не видела его вот так… без пиджака, без галстука, без всего этого делового лоска…
– Почему я никогда не видела твою татуировку? – я разглядывала его, понимая, что вообще никогда не видела его таким… домашним.
И эта татуировка. Огромная, на полторса и всю левую руку. Инь и янь, как он сам. Свет и тьма.
Рисунок был сложный, замысловатый, какие-то драконы, цветы, символы. Тату выглядело круто, очень круто. Я бы ни за что в жизни ему этого не сказала, но…
– Красивая, как и ты сам… – проговорила я, прежде чем успела сообразить. Чёрт!
Романов замер, обернулся. В его глазах мелькнуло удивление. А я почувствовала, что начинаю заваливаться. Всё плыло, расплывалось, ускользало.
Он успел меня подхватить, посадил обратно на стул, поставил передо мной стакан с водой и добавил ложку порошка с горкой.
– Это абсорбент.
– Давай две, – пробурчала я.
Романов усмехнулся, но всё-таки насыпал вторую ложку.
– Пей, пей. Хуже уже не будет.
– Смеешься с меня… вообще-то, это обидно.
– Знаешь, – сказал Романов, внезапно посерьезнев. – На самом деле мне хочется на тебя наорать. И хорошенько выпороть. Как ты вообще можешь столько пить со своим телосложением? Ты же мелкая! Тебе просто повезло, что те “смешные мальчики”, – передразнил он, – оказались адекватными, и ты приехала домой, а не проснулась у кого-нибудь из них дома…
– Зануда, – фыркнула я и залпом выпила гадость. Напиток был мерзкий.
Романов отстранился, скрестив руки на груди.
Он был в одних домашних, свободных штанах, и казалось, что до моего триумфального возвращения он преспокойно спал.
Я огляделась. Господи, сколько времени? Три часа ночи. Ладно, хоть завтра выходной. Правда, выходной? Кажется, да.
Веки начали слипаться. Я была готова уснуть вот так, прямо на жёстком кухонном стуле, с лицом в столешнице.
– Сама до спальни дойдёшь? – спросил Романов, продолжая сверлить меня взглядом.
Я пожала плечами.
– Ты ведь меня туда все равно не пустишь, так ведь? – с улыбкой спросил он.
– Ой, да как будто тебя это когда-нибудь останавливало! – фыркнула я, пытаясь придать голосу бодрости, но вышло паршиво.
Он вздохнул, подошёл и помог мне подняться. Почти доволок до двери спальни.
А там, когда я вошла, началось самое интересное.
Снять платье оказалось непосильной задачей. Мозг отказывался координировать движения.
В итоге я просто задрала его вверх и… застряла. Руки в рукавах, голова в вороте.
– Романов! – позвала я на помощь, даже не пытаясь скрыть отчаяние.
– Помнится, мне туда нельзя, – напомнил он из гостиной равнодушным, саркастическим голосом. А-ля, сама виновата.
И правда, сама.
Ничего не видя, я вышла из спальни. Точнее, попыталась выйти. Шатаясь, врезалась в дверной косяк, чуть не упала.
И услышала, как Романов ржёт. Да, смешно. Очень.
Сжалившись, он все-таки подошёл ко мне сзади и освободил меня из плена этого проклятого платья. Просто стянул его с моих задранных рук и головы.
И вот я развернулась предстала перед ним… только в чулках и нижнем белье, шатаясь, как тростинка на ветру.
Он замер.
Его лицо надо было видеть. Он оглядел меня с головы до ног. Темнеющий взгляд… опасный!
Глаза горели каким-то новым, незнакомым огнём.
Он смотрел на меня долго, пристально, оценивающе, как… хищник. Да, точно. Как хищник, который вдруг увидел свою добычу. Во взгляде был голод. Животный голод.
– Иди спать, изумрудик, – тихо, низким голосом приказал он, наконец оторвав от меня взгляд.
А потом жестом попросил подождать. Ушёл на кухню и вернулся через минуту, вручая мне бутылку минералки и таблетку ибупрофена.
– Это на утро, – сказал он сухо, как будто ничего не произошло.
Мне вдруг захотелось его поддеть.