Тэсса Рэй – Дочь врага. Спасение и проклятие (страница 10)

Впервые за долгое время я стала оглядываться вокруг и оценивать обстановку.

Теперь это была не заброшенная комната, а обычная спальня.

Стены оклеены обоями в крупный цветочный рисунок. Мебель массивная, из темного дерева. В центре стояла большая кровать с резной спинкой и атласным покрывалом бордового цвета. На кровати много подушек, тоже с вышивкой и кистями.

На полу – большой ковер с длинным ворсом. Ковер красно-золотой, с геометрическим рисунком. Окна в комнате большие, занавешены плотными шторами. Свет почти не проникал внутрь.

На стенах висели картины в золоченых рамах. На картинах – пейзажи с березами и церквями. Все это выглядело нарочито русским. Как будто кто-то специально пытался создать здесь атмосферу "русской старины".

И не смотря на то, что обстановка была намного приятней, чем в первой темнице, я все равно чувствовала себя пленницей в этой роскошной, но чужой комнате. Пленницей, окруженной символами, которые мне не принадлежат и не близки.

Дверь грохнула. Кто-то пришел, но я не стала поворачиваться. Опять пожилая женщина с бульоном, ничего интересного.

– Вещи тебе принес, – неожиданно раздался его голос. – И еще кое-что, чтобы ты могла помыться. От тебя уже за дверью воняет.

Ну и нюхай! Мне было приятно, что ему противно. Теперь мы на равных.

– Слушай, принцесса-вонючка, если ты думаешь, что я к тебе не стану лезть из-за этого, то ты пиздец как ошибаешься. Я не брезгливый.

Ты мерзкий. И я тебя ненавижу.

– Ну, смотри сама. Либо ты приведешь себя в порядок, либо твой папашка или женишок придут за тобой и увидят эту поебень вместо своей драгоценной принцессы… еще забирать не захотят. Они не я.

Он оставил на краю постели стопку одежды. Большую. А рядом какой-то пакет. Я привстала, чтобы убедиться, что зрение меня не подводит. Не подводит.

– А ужин? – спросила я на чистом русском. Свой голос даже не узнала от долгого молчания.

Зверь остановился и медленно обернулся.

– О, так ты по-русски шпрехаешь? Заебись! – он оглядел меня с головы до ног каким-то странным, оценивающим взглядом и криво ухмыльнулся. – Спускайся вниз, поужинаешь со мной.

Я показала ему средний палец.

– Это будет весело! – усмехнулся он. – Прими душ, вонючка. Если сама не спустишься, то я приду, свяжу тебя и притащу за волосы. И чтобы ты знала: мне даже больше нравится второй вариант.

– Больной урод! – пробормотала я себе под нос по-итальянски.

Зверь громко рассмеялся и, хлопнув дверью, ушел.

12

Вода лилась горячая, жалила, обжигала плечи до красноты.

Я стояла под душем и просто позволяла воде стекать по телу. Уже несколько дней я не мылась. С тех пор как меня схватили. Не знаю, сколько времени прошло. Кажется, целая вечность.

В ванной моей комнаты было чисто. Белый кафель, хромированные краны, зеркало без единого пятнышка. Странно, что они так заботились о моем комфорте. Ванная в современном стиле, как будто я в дорогом отеле, а не в плену.

Закрыла глаза. Вода смывала грязь, пот, слезы. Но не страх. Страх въелся глубже.

Я потерла кожу мылом. Оно пахло чем-то свежим, цветочным. Никогда не обращала внимания на запах мыла. Сейчас это казалось невероятной роскошью.

Когда я вышла из душа, чувствовала себя немного лучше. Чистой. Хотя бы снаружи.

Хотела просто лечь и умереть. Но тело требовало своего. Я начала ненавидеть себя. За то, что мое тело хочет жить, даже когда я хочу умереть. За то, что еда кажется такой вкусной, даже в этом месте. За то, что я испытываю хоть какое-то облегчение после душа. Как будто предаю себя. Но ничего не могу с собой поделать. Мое тело победило. Пока.

Я подошла к стопке вещей, которые оставил зверь. Все они были сборной солянкой из спортивных вещей и идиотских платьев, но один вариант выделялся. Он был самым откровенным из всех: короткий, облегающий, с глубоким вырезом на спине и высоким разрезом сбоку. Я выбрала его.

После того, что произошло, я могла бы спрятаться, забиться в угол и оплакивать свою жизнь. Он лишил меня невинности, это правда. Но он не сломал меня. И я не собираюсь позволить ему думать, что сломал.

Я могла бы ненавидеть себя, чувствовать себя грязной и униженной. Но я отказываюсь. Он хотел увидеть меня сломленной, жалкой жертвой. Но он увидит меня гордой и сильной.

Он думал, что забрал у меня что-то важное, что лишил меня силы. Но он ошибся. Моя сила не в моей невинности, а в моей воле. И эта воля сейчас горит жаждой мести.

Я надену это платье и покажу ему, что он не добился своего. Я покажу ему, что он не заставил меня чувствовать себя жертвой. Я покажу ему, что я все еще женственна, что я все еще желанна. И что я все еще опасна.

Он пожалеет о том, что сделал. Он пожалеет, что вообще встретил меня. Увидит, что даже после всего, что произошло, я все еще победительница.

Я вышла из комнаты.

Удивительно, но дверь была не заперта.

Спустилась по лестнице. Внизу стояли охранники. Большие, и какие-то безликие, как будто каменные истуканы. Они не двигались, даже не посмотрели в мою сторону, но от них исходила давящая угроза. Сразу стало понятно – сбежать не получится.

Я прошла дальше по коридору и наткнулась на столовую.

Красиво здесь. Все такое выдержанное, дорогое. Стол накрыт на двоих. Два стула, приборы, бокалы, тарелки с какими-то закусками. А никого нет.

Огляделась. Где этот… супер-хозяин?

Решил, значит, пригласить на ужин и не явился. Гостеприимство просто зашкаливает! И это при том, что все твердят, какие русские гостеприимные люди.

Сволочь.

Наконец загремела дверь, и появился Темный.

Лицо в брызгах крови, руки в крови по локоть, в прямом смысле слова. Он прошел к раковине на кухне.

Движения плавные, неторопливые. Открыл кран, вода с шумом ударила в раковину. Он подставил руки под струю, красные ручьи смешались с прозрачной водой и понеслись в слив. Тщательно намылил руки, пальцы, между пальцами, под ногтями. Смыл пену.

Потом плеснул водой в лицо, несколько раз, словно хотел проснуться. Взял полотенце, висевшее рядом, вытер лицо, руки. Полотенце моментально стало бурым. Он небрежно бросил его на столешницу и пошел в столовую.

Он был высоким, огромным, в черном костюме, который теперь был испачкан кровью. На щеке алела тонкая полоска пореза. Глаза… в них не было ничего. Ни сожаления, ни злости, ни усталости. Просто пустота.

Меня тут же замутило. В горле встал ком, подкатила тошнота.

Я сорвалась с места и бросилась на него, колотя кулаками по груди.

– Ты обещал! Ты сказал, что не тронешь моих людей! – кричала я, захлебываясь от ярости и страха.

Он молча отстранил меня, его взгляд был холоден и непроницаем.

– Да не трогал я твоих людей, отъебись, – произнес он ровно.

Я замерла, пытаясь понять смысл его слов. В голове закружилась карусель догадок.

– Это был свой. Пришлось наказать за то, что плохо досмотрел Вискотти и в итоге они, суки, пронесли оружие на переговоры. Чем это все кончилось – сама видела.

С каждым его словом, ужас внутри меня рос. Наказал… Значит, то, что я видела на его лице и руках…

Я отшатнулась от него, как от прокаженного. Если он способен на такое со своими…

– Ты – чудовище! – прошипела я, в глазах застыли слезы ненависти.

– Ага… садись есть, – словно не слыша, отмахнулся он. На его шее и на скуле все еще алели пятна крови. И его этот факт вообще не смущал.

– Меня от тебя тошнит! – и это правда. Все внутри переворачивалось и подкатывало к горлу.

– Да похуй, можешь не есть.

Он пожал плечами с равнодушным, даже холодным видом, а потом, будто только сейчас заметил, что на мне надето.

– Е-ба-нуться…

Его взгляд изменился. Холодная отстраненность исчезла, уступив место жадному, похотливому интересу.

Он оглядел меня с головы до ног, словно оценивая. Я заметила, как дернулся уголок его губ. Ему понравилось. Ему нравилось, что я больше не выгляжу сломленной.

Я не успела среагировать, когда он схватил меня за талию и резко усадил на стол. Что-то упало на пол с грохотом.