Тэсса О`Свейт – Защитница веры (страница 33)

– Это у тебя надо спросить, ты у нас финансовый гений, не я. – Король усмехнулся на мое немое возмущение и тут же примирительно поднял ладони перед собой. – Ладно-ладно. Я не особо хорош во всех этих счетоводческих делах, но пятнадцатая часть – это обычная компенсация за участие в военных действиях. Конечно, никто не платит ее десять лет, она высчитывается с захваченных средств, но так как мы никого не захватываем и не грабим, то я считаю подобное предложение достаточно уместным.

Я кивнула, мотая на ус ценную информацию не только о местных порядках совместных грабежей, то есть – военных кампаний, но и о том, что мой отец расписался в собственной экономической беспомощности.

Нет. Так не может продолжаться вечно. Но разговор о том «а дочь ли я тебе или где?» стоит отложить до более приватной обстановки. Нельзя даже допускать возможности, чтобы кто-то услышал подобные вопросы!

Поправив рукав, я еще несколько мгновений смотрела на лежащую у подножия замка столицу, а потом – кивнула.

– Значит, мы принимаем это предложение.

– Отлично. – Рудольф моментально откликнулся, а мне отчего-то стало не по себе. Он так легко отпустил меня, словно бы не было того разговора, не было всех его переживаний… Я невольно попыталась вглядеться в лицо короля, найти там что-то, что подсказало бы мне, а переживал ли он за меня на самом деле, как за свою дочь. Мой взгляд, конечно, не остался незамеченным. Рудольф хмыкнул, подошел и встал рядом, опираясь локтями на каменные перила, как это не так давно делала я сама. – И что теперь тебе не так, Эва?

Я, покусывая губу, начала ощущать себя дурой. Весьма неприятное чувство, между прочим, но достаточно правдивое: то требую отпустить меня воевать, то недовольна, что меня отпускают. Как говорил персонаж моего любимого ситкома: «Не можешь сдержать эмоции – иди в чулан, никто не любит истеричек». В чуланах сидеть принцессам не полагается, а второй забег по замку мог и не сложиться так удачно, как с Альвином.

– Все в порядке, я… – Я тут же замолкла, натыкаясь на насмешливый взгляд короля. Ну да. Я врала, вернее – пыталась врать ходячему детектору лжи. К успеху шла, угу. – Ладно. Меня просто зацепил тот разговор… не идет из головы. – Я опустила взгляд и начала старательно исследовать пространство под балконом, надеясь, что ощущение неловкости не выльется стыдливым румянцем на щеках.

– Забудь, Эва. Я… вспылил. Прости. Не надо было мне это говорить. – Голос короля звучал чуть глухо, и я, бросив на него короткий взгляд, заметила болезненно-тоскливое выражение на его лице.

– Я тоже очень по ней скучаю… – Все же я не решилась протянуть к его плечу руку, хотя мне этого очень хотелось. Рудольф кивнул, зажмурился на мгновение, а потом я снова увидела его таким, каким уже привыкла: доброжелательным, насмешливым и чуточку уставшим.

– Ну, ваше высочество, ваша миссия на сегодня окончена, а моя еще только начинается. Отдохни как следует, видит Светозарная, ты этого заслуживаешь. – Король улыбнулся мне, и я невольно улыбнулась в ответ. В пару размашистых шагов Рудольф оказался у портьеры и в сопровождении Альвина ушел через расступившееся перед ним людское море.

Что он там сказал? Отдохнуть как следует? Понятия не имею, как следует отдыхать принцессе, но вот вино мне сейчас точно не помешает. Все же я молодец! И заслуживаю определенной награды. Осталось теперь только узнать, предполагается ли на этом празднике жизни еда?

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как на лицо наползает довольное и благостное выражение, и приступила к выполнению новой поставленной цели – отдыхать как следует.

…Уж лучше бы Рудольф велел мне идти в библиотеку и просидеть там до самого утра!

Глава 9

О культурной апроприации и неуместных улыбках

Медленно открыв один глаз, я тут же закрыла его, ощущая ломоту в висках и легкое покачивание всего окружающего меня мира.

Голова болела, во рту была настоящая засуха, глаза реагировали на свет так, словно мне пытались их выколоть каждый раз, когда я приоткрывала веки. Попытка оторвать голову от подушки принесла мне вихрь новых ощущений в виде стремительно подкатывающей к горлу тошноты, одновременно с этим – чувства острого голода и желания умереть. Прямо сейчас и желательно не совершая более никаких телодвижений. Как там было? «Мама, я не могу больше пить»?

– Ваше высочество, вы…

– Тшш… – Я тихо зашипела, поморщившись не только от голоса Миры, но и от звуков своего собственного, и очень аккуратно приоткрыла один глаз.

Служанка смотрела на меня, как смотрят на нерадивую дочь-старшеклассницу, пришедшую со школьной дискотеки подшофе и недоползшую до собственной кровати. Где-то глубоко в душе у меня зашевелился червячок стыда, но я волевым усилием загнала его поглубже – я взрослая женщина, имею право пить сколько хочу! Особенно – учитывая все текущие обстоятельства.

– Я принесу вам отвар из трав. – Видя, что я сейчас мало приспособлена к активной жизнедеятельности, Мира сжалилась и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собою дверь. Я, никак не отреагировав на ее уход, лежала в кровати, преисполнившись жалости к самой себе и заодно – пытаясь восстановить ход вчерашнего «банкета». Память услужливо подкидывала мне вполне безобидные фрагменты моего маленького алкогольного срыва. С течением времени все великосветское общество разделилось на две неравные группы: меньшую – постарше и основную – «молодняк», в который вошла и я. Мы обсуждали моду, и, кажется, я весьма впечатлила Фрея Маривского своими познаниями в конной езде… На этом месте моя память давала некий сбой, а так как активное шевеление извилинами сейчас приносило мне весьма ощутимую боль, я решила, что вряд ли там могло произойти что-то действительно существенное. В голове плавали обрывочные воспоминания о весьма невинных играх: местное подобие ручейка, потом, кажется, прятки… Я, наморщив лоб от нахлынувшего головокружения, перетерпела пару особо неприятных мгновений и, медленно выдохнув, приняла для себя строгое решение не пить больше ничего крепче травяных отваров. Очевидно, это тело было куда более восприимчивым к алкоголю, чем мое, родное.

Эх, кажется, мне стоит привыкнуть к тому, что оно больше не мое, по крайней мере – на какое-то время. Ладно, главное, что я вроде бы ничего не натворила, да и что-то подсказывает мне, что остальная молодежь пошла вразнос вслед за своей принцессой, если даже не впереди нее.

Скрип двери прервал мои унылые размышления, и я, снова приоткрыв правый глаз, увидела Миру, что несла перед собой поднос с исходящим паром кувшином и кружкой, и Марию, в руках которой я не без удовольствия заметила пряжу и спицы. Правильно, пусть дите будет при деле и учится всему, что ей может пригодиться в этом суровом и жестоком мире такого вкусного вина и такого жуткого похмелья…

Пока мне подтыкали подушку под спину, помогали из лежачего положения принять полусидячее, вручали в руки глиняную кружку, источающую ароматы мяты и барбариса, в мою голову настойчиво возвращались размышления об игре в прятки. Почему-то мне казалось очень важным это воспоминание, но оно было настолько зыбким, словно я не просто перебрала с алкоголем, а получила несколько добрых ударов по голове. Сделав пару осторожных глотков из кружки, я признала напиток весьма годным к употреблению, единственное, чего в нем не хватало для полноты вкуса, это ложечки меда, но сейчас мне было и так неплохо.

Мария села на свою кровать, с интересом рассматривая мое «помятое» высочество, а я подумала, что подаю ребенку не самый лучший пример, однако читать нравоучительные проповеди не стала. В конце концов, воспитание детей не было моей сильной стороной хотя бы из-за отсутствия младших братьев и сестер, и я была уверена, что Мира справится с этим гораздо лучше, чем я.

Сделав еще десяток мелких глотков целебного напитка и ощущая, что тошнота проходит, а головная боль – отступает, я позволила себе довольно зажмуриться. Все же жизнь не такое дерьмо, когда ты принцесса и тебе приносят чем похмелиться прямо в кровать. Стоило мне расслабиться и окинуть первым осмысленным взором свои покои, как я наткнулась на лежащее на диванчике возле стены лошадиное седло.

В голове зазвенела тонко натянутая струна моих подозрений: «Какого черта в моих покоях делает седло?»

– Мира, а что оно тут делает? – Я, кивнув подбородком в сторону лошадиной экипировки, поморщилась от легкого покалывания в затылке, что вызвал этот немудреный жест.

– Лежит, ваше высочество, – невозмутимо, но с легкой стервозинкой в голосе ответила служанка. Очевидно, что-то вчера все же случилось. Ох, дурная голова ногам покоя не дает!

– И что я вчера натворила? – Обреченности в моем голосе мог позавидовать любой актер драматического театра, читающий монолог Гамлета. Однако если актеру сценическая обреченность была нужна, то у меня она была вынужденной и оттого – малоприятной. Мира вздохнула, а я ощутила этот вздох первым гвоздем в крышке моего гроба.

– Вы, госпожа, вчера были несколько… несдержанны в алкоголе, – начала моя верная служанка. Но я, преисполнившись мрачных настроений, перебила:

– Говори как есть. Ее высочество надралось вчера в щи.

Мира, чуть округлив глаза, переварила мое высказывание, потом мимолетно улыбнулась, оценив и явно запомнив фразу, и кивнула.