Тесса Греттон – Королевы Иннис Лира (страница 86)

Боярышник пошевелил стволом, наклонился к девушке, свернувшейся калачиком. Элия плакала. Она отпустила много вещей, даже те, у которых не было имен. Вместо этого девушка назвала их словом, обозначающим свет между тенями, и отпустила все.

Когда Элия закончила, она лежала тихо и успокаивалась, очищенная, как кора в шторм. Она думала, что сможет наконец заполнить себя новым, тем, что она на этот раз выбрала сама.

Боярышник прошептал: «Ты готова?»

Элия вздрогнула и поцеловала боярышник.

– Готова к чему, бабушка?

Порывистый ветер дергал Элию за кудри, привлекая ее внимание к надвигавшейся буре.

Остров ответил: «Чтобы стать королевой».

Лис

Лис Бан много пил.

Возможно, именно это заставило его задуматься о своей относительной молодости, несмотря на то что он так быстро повзрослел в частых пограничных войнах Аремории.

Прислонившийся к деревянным стенам, окутанным дымом, за ступеньками дома Эрригала Бан был окружен солдатами и слугами, принадлежащими отцу и Коннли. Утром снова занимались военными учениями, и Бан был истощен. Он провел три сбора и организовал общую структуру учений, чтобы доказать Коннли свою ценность как воина и также обучить армию герцога технике, освоенной им во время воспитания в Аремории. Но солдаты острова не привыкли сталкиваться с кавалерией или конными копейщиками, и новые методы обучения оказались для них сложнее, чем думал Бан.

Он старался не представлять, что сказал бы Моримарос, если бы обнаружил, что Бан так легко раскрывает секреты его армии. Даже если Бан делал это с целью втереться в доверие к Коннли и шпионить от имени Аремории, все равно это было бы слабым оправданием.

Бан Лис предпочел бы искать Элию, зная, что она вернулась, но мысль, что она не связалась ни с ним, ни с Риган, заставляла Бана Эрригала сгорать в нетерпении и отчаянии.

Паб большую часть дня служил кузницей среднего размера, но как только солнце садилось, в определенные дни кузнец снимал передние стены с петель и все открывал. Костры согревали все вокруг даже ночью, и две семьи, которые соревновались за лучшее пиво в Ступенях, могли принести бочки. Каждый должен был принести свою чашку в этот паб, но Бана обеспечивал Мед, капитан дружинников Эрригала, чернобородый парень, проводящий весь день, сторожа Бана по пятам и критикуя ареморский метод пронзания копьем. Это была хорошая работа, и Бан, когда грозовые тучи собрались на севере, затемняя полуденное солнце, захотел развить отношения. Так что, хотя это происходило в начале дня, Бан призвал остановить дневные игры и попросил кузнеца сделать исключение из его правила заката. Мужчина согласился – все что угодно для Бана, сказал он – и вот некоторые из разношерстной армии стояли, наслаждаясь послеобеденным отдыхом в пабе.

Слуги относились к Бану не как к пехотинцу, а как к лидеру. Уважали ли они его за самого себя и его знания или только в отсутствие Рори – Бан не знал, но он не был готов уйти со своего пути.

Это были тяжелые дни в Эрригале: безутешная Риган, ее муж, резко относившийся к окружающим, а отец Бана вел себя довольно тихо, хотя каждое его движение выдавало угнетение. Бан никогда не видел Эрригала столь напряженным: не хватало его привычных общительных, размашистых жестов и его несносной привлекательности. Должно быть, из-за тревоги за короля и предательства Рори Эрригал отказался доверять Бану. Эрригал с трудом заставлял себя наслаждаться военными играми, а когда это случалось, они с Коннли использовали Бана в качестве буфера между собой.

Пиво было густым, как суп, окрашенным, как грязь, и на вкус, как домашнее, причем Бан не думал, что ему это нужно. Он вспомнил, как делился подобным напитком с Рори лет десять назад и смеялся так сильно, что задыхался, но тихо, поскольку они вторглись на кухню, налили столько чашек, сколько смогли унести с собой и пробрались в отцовское жилище, учась пить пиво. Бан также вспомнил, как его стошнило в камин.

Лис отбросил в сторону мысли о брате. Желчные воспоминания были ему слишком знакомы. Вчера поздно вечером пришло еще одно письмо от Гэлы, когда только Бан, Коннли и Риган остались у очага. Бан хотел уйти, но герцог велел ему остаться.

Риган быстро прочла письмо Гэлы и неожиданно эмоционально сжала бумагу.

– Она спрашивает, не приходил ли к нам Кайо, и говорит об Элии так, словно она получила от сестры весть! – сказала она. – Что это такое? Почему Элия пишет Гэле, а не мне? Я ведь одна из тех, кто… – Риган повернулась к мужу, протянув письмо.

Коннли взял его и прочитал, поджав губы и приподняв бровь.

– Твоя младшая сестра желает видеть Лира в Аремории? Выступила с неприкрытой угрозой вторжения? Возможно, Гэла пишет это, чтобы вызвать недоверие между тобой и Элией?

– Возможно. – Риган отошла, постукивая длинными пальцами по юбкам. – Но ведь Гэла не играет, упоминая о вторжении в Ареморию. Мы едины в этом вопросе, однако… мне не пришло письмо от Элии. Быть может, именно младшая сестра разобьет мою связь с Гэлой в свою пользу или в пользу ее галантного короля Моримароса.

Коннли улыбнулся:

– Я бы не подумал, что девушка столь двулична. Если же это так, как ты предполагаешь, то мы слишком торопимся и не учитываем ее силу.

Внезапная мысль подстегнула Бана открыть рот для разговора, но он притормозил, как только Риган взглянула на него. Молодой человек быстро опустил взгляд на край ковра, на котором стояла женщина. Несколько камней с ее гладкого бледного платья упали на плетеную шерсть.

– Говори, – произнесла Риган.

У Бана все еще находилось письмо Элии для Риган. Он мог бы передать его, но как же тогда объяснить опоздание с доставкой? Сказать, что он не сообщил о нем, поскольку Риган так напугала Бана, что он забыл об этом, или признать, что Бан хранил верность Моримаросу? Сама такая постановка объяснения потрясла его. Нет, Бан не должен ни в чем признаваться. Пока.

Бан яростно думал, не отводя взгляда от Риган.

– Разве ты не отдала свои письма к графу Дубу для доставки, точно так же, как я и мой отец? Разве Элия не могла использовать графа, чтобы передать свои сообщения? Возможно, это не твоя сестра, предает тебя, а твой дядя.

– Ах! – глаза Риган загорелись искрой. – Он предпочел бы Гэлу, конечно, не имея никакой любви к моему господину.

– Если граф Дуб считает, что Гэла сильнее и лучше для Иннис Лира, – мрачно сказал Коннли, – если он считает, что лучше иметь Астора во главе Иннис Лира, он несомненно стремился бы заслужить его благосклонность. Как мы знаем, граф и я никогда не были друзьями. Хотя казалось, он всегда меня недолюбливал, даже прежде чем я узнал его имя.

Мгновенный толчок возник в сердце Бана: это была радость битвы, трепет от мысли, что складывается ее план.

– Граф Дуб вернулся из Аремории, – сказал Бан. – Я видел его, когда навещал мать. Он хотел, чтобы я занял его сторону. Он сказал, что вместе мы создадим сильную альтернативу Коннли.

Герцог крепко схватил Бана за руку – ту, которую Лис повредил, разыгрывая предательство Рори. Заживающий шрам болел, как свежий синяк. Коннели спросил:

– Почему ты не упомянул об этом, Лис?

– Я отказал ему. – Бан крепко держал изменническую руку, не высвобождал ее. Глаза Коннли были как медь. – Я не хочу сеять раздор, а еще я думал, у него здесь больше нет союзников. Я не политик, мой господин. Просто солдат.

Риган погладила мужа пальцами по подбородку:

– Он нам не вредил.

Коннли выпустил Бана и потянул за его серо-черную рубашку. Кровь бросилась обратно в руку Бана, обещая к утру еще один мощный синяк. Риган заняла место мужа, подозрительно склонившись к Бану.

– Хотя, – нежно сказала дама, приподняв подбородок Бана так, что он встретился с ее бескомпромиссным взглядом. – Что ты написал моей маленькой сестре, Лис Бан?

– Что? – огрызнулся Коннли.

– Он сказал, как я и мой отец. Ты написал Элии, Бан. Теперь скажи мне что.

Кровь бросилась в его лицо, и Бан, опустив ресницы, прошептал свою версию:

– Я сказал ей, что по крайней мере один человек в Иннис Лире все еще любит ее.

Герцог презрительно фыркнул.

«Пусто и холодно, – подумал Бан, – есть ли еще хоть кто-то, кого я еще не предал»?

День спустя, окруженный смехом, серым солнечным светом, разговорами незнакомцев не умевший дружить Бан хмурился и пил пиво. Бан нашел старого Меда и вернул ему одолженную чашку с благодарностью. Прошло несколько минут, прежде чем он смог отмахаться от похвалы и от рассказов, крутящихся вокруг утренних тренировок, а нетерпеливые лица рассказывали легенды о подвигах Лиса в Аремории, которые они слышали: и о захвате нижнего белья, которое он использовал, чтобы унизить врага, и о маскировке и о флаге Диотана. Ах, святые угодники, как жил Бан: спеша и выживая благодаря своему отчаянию и навыкам. Кто-то начал скандировать: «Да здравствует Лис!»

Хмель затуманил его мысли, и Бан почувствовал, что его тянет во многих направлениях. Он клялся Моримаросу из Аремории, потому что этот король уважал его за умения, а не командовал им. Бан любил Элию, но, может быть, любил лишь только воспоминание о ней – теперь он едва знал принцессу. Зато Риган и Коннли напоминали его самого: амбициозные и сильные, понимавшие корни и потребности деревьев! Коннли вчера пытался открыть колодец Эрригала, споря с отцом Бана и доказывая, что это может заставить железо снова свободно петь.