Тесса Греттон – Королевы Иннис Лира (страница 14)

Гэла добралась до входа в пещеру и замерла. Одну руку она поднесла ко рту, на обветренных губах появилась горькая усмешка. В течение последних пяти лет Гэла приходила сюда одна, с тех пор как Риган вышла замуж. Элию уже не ждали в пещерах, с того самого времени, когда она выбрала Лира, а не своих сестер, черт ее побери. Сегодня Гэла предпочла бы снова видеть Риган рядом с собой, но ее сестра неожиданно уехала с Коннли, даже после их вызова.

В эти два дня Гэла сама оценивала состояние королевства за спиной у своего отца, первый раз встречалась с могущественными графами Гленнадоером, Росруа и Эрригалом и обсуждала налог на ремонт разрушавшейся прибрежной дороги, на случай, если бы Лир отказался от денег из казначейства. Ремонт был необходим, учитывая сильнейшую эрозию, до наступления зимних штормов. Они с Астором были в шоке, когда ознакомились с учетными записями Лира за последние три года, и требовали, чтобы управляющие короля устранили беспорядок. Графы обещали выписать свои же активы и таким образом ликвидировать путаницу. Когда Гэла займет престол, она направит ресурсы именно туда, куда хотела: на торговлю и на постоянную мощную армию. Ее бабушка была императрицей, и Гэла превратила бы Иннис Лир в драгоценный камень, достойный самого бережного отношения. К тому времени, когда она умрет, эта земля больше не будет гнилью, прилипшей к морю и полной лесами с загадочными призраками и скрытыми деревнями с суеверными людьми. Кайо рассказал Гэле, что звездные пророчества Лира считались хитрыми и детскими глупостями в Третьем королевстве, где изучение звезд было наукой. Даже в Аремории король создавал великие школы, а его отец отворачивал свой народ от магии. Король Иннис Лира в этом смысле был отсталым.

Гэла переменила бы и это. Ее запомнят не как дочь, пророчеством уничтожившую родную мать, а как правительницу, спасшую Иннис Лир от продажных суеверий и грязной работы с червями.

Молодая женщина вошла в пещеру. Пол был песчаный. Сапоги Гэлы промокли в лужах, и исчезло скудное солнечное тепло. Слои горной породы, скользкие от водорослей и чередующиеся с бледно-зелеными наслоениями, изгибались. Соленый, влажный запах камней заполнил нос Гэлы, и она даже ощутила вкус темной земли на своем языке. Воздух просачивался через нее. Капли милым перезвоном звучали, как эхо, еще дальше, куда она уже не могла направить свой взгляд.

Происходящее напоминало стояние в застывший момент дождя, освежающего, прохладного бриза и капель воды, почти не касающихся ее. Мать Гэлы говорила, что в пустыне ничего подобного не было. Стоять здесь и дышать – значит делиться дыханием Бога, которое и обнаружила когда-то Далат, покинув родной дом.

Гэла часто мечтала посетить Третье королевство, но именно Иннис Лир был местом ее рождения. В доме Далат Гэле может быть позволено управлять городом или служить в армии и дойти до звания генерала. Однако только здесь она может править всем. Если бы у Гэлы был свой бог, им был бы этот остров. Она дала бы ему свое имя. Оно, великое и сильное, направило бы слова и дух вместо нее в пустыню.

– Я так близко, мама.

Голос молодой женщины оставался тихим, но Гэла и не хотела быть услышанной. Она вспоминала мать, а не призрак. Она не зажгла свечу, потому что тысячи свечей зажигались в память о Далат каждую ночь на севере. Гэла не принесла и даров: орлиные перья трогали ее сердце, но что хорошего в том, что их похоронили в этом песке или бросили в океан? Молодая женщина не отличалась сентиментальностью, и ее мать умерла, отнятая у дочери Лиром, властью его звезд. Ничто не могло вернуть Далат назад – ни родниковая вода, ни кровь, ни звездное пророчество, ни даже вера людей, подчинявшихся матери, в великого Бога.

Когда Гэла вспоминала о своей матери, она действительно разговаривала сама с собой и с островом.

– Я сделала то, чего ты бы не одобрила, – сказала Гэла, приседая. В поисках равновесия молодая женщина прислонилась спиной к скалистой стене и отдыхала, сложив руки на коленях. – Мое тело бесплодно, мой брак без любви. Когда я была маленькой, ты утопала в своем счастье, поскольку любила его, и у тебя были мы. Я помню, ты находила столько радости в самых повседневных вещах, и я до сих пор этого не понимаю. Впрочем, я сделала то, что должна была сделать, и мне не жаль, Далат. Я буду править Иннис Лиром, и дети Риган станут моими наследниками.

Гэла представляла лицо матери, Далат внешне сильно напоминала свою дочь, и Гэла представляла, скорее, саму себя, это было лучшее, что могла сделать дочь через столько лет. Кайо принес из пустыни маленький бюст Далат в детском возрасте; оранжевое глиняное лицо пятнадцатилетней девочки очень напоминало лицо Элии: круглое, милое и улыбающееся. Гэла отвергла этот бюст.

«Мама, – произнесла Гэла, – я по тебе скучаю. Я была тебе желанна, несмотря ни на что, а ему – нет. Ты взрастила во мне амбиции управлять этим островом. Ты учила меня, вдохновила найти собственный путь к силе, поскольку наши предки были королевами и императрицами. Он делал вид, что я ничтожество, терпел меня, несмотря на пророчество, поскольку любил тебя. Когда же родилась Элия, ее звезды были совершенны, и Лир мог назвать Элию наследницей, будь она мальчиком. Если бы я не вышла замуж за Астора и не превратилась в опасного человека, он мог и сейчас пойти на это. К счастью для всех нас, Элия не амбициозна, иначе мне пришлось бы ее убить. Он и его звезды могут вынудить совершить подобный шаг». Гэла закрыла глаза. Рев океана снаружи совпал с шумом ее крови. Иногда молодая женщина думала, что люди придумали звездные пророчества, чтобы приносить пользу исключительно себе.

– Я не понимаю, как ты могла его любить, мама. Он использовал тебя и меня для выяснения правдивости звезд, и я никогда не позволю повториться такой манипуляции. Мое королевство не будет таким же, как у тебя, и я не позволю ни одному из них заманить себя в ловушку, подобную той, в какую когда-то попала ты.

Гэла плюнула на землю, оставив там часть себя, своего тела и воду для песка, приливов и Иннис Лира.

Марс

Моримарос, король Аремории, был раздосадован.

Он был направлен на улицу, в почти пустой сад вместе с личной охраной из пяти лучших воинов, чтобы дожидаться второй встречи с королем. Марс предполагал, это означало непосредственную аудиенцию, интимный разговор о его супружеских перспективах, но вместо этого так долго ждал, что тень от каменного стола в центре двора сместилась на ладонь. Стены дворцового двора были высокими, обветшалыми и расписанными серыми деревьями, звездными контурами и изящными летящими лебедями. Сейчас это искусство исчезало и нуждалось в обновлении. Сосновые ветви и приторно пахнущая лаванда замусорили землю. Глубокие деревянные ящики стояли во всех четырех углах, они были покрыты изумрудным мхом и ползучими розовыми лозами, цветущими кроваво-красным и сливочно-оранжевым.

Тяжелая и одновременно прекрасная атмосфера, что-то определенно значащая для Марса, словно в воздухе образовались невидимые трещины и розы ждали его внимания.

Марс не любил бездельничать, поэтому погрузился в фантазии. Он удивлялся, что Лис до сих пор не пришел.

«У меня есть для тебя игра, – сказал Марс в тот день, когда он получил приглашение во двор Зенита. – Ты знал ее – Элию Лир»? Лис солгал, когда со скрытой горечью, трепеща, ответил: «Едва ли, сэр».

Лис долгие годы со страстью и успешно служил Марсу, открывая секреты, какие ни один другой шпион даже и не думал отыскать, сползая в крепости и вражеские лагеря, словно он мог быть невидимым или столь же быстрым, как ветер, с которым Лис разговаривал. Тем не менее всегда скрытый гнев Марса слишком легко мог вырваться и выступить против Иннис Лира. До сих пор Марсу удавалось сдерживать его. Вещи, которые легко создаются, как правило, так же легко уничтожить.

Однако пришло время, и Марс был здесь с одной целью: Иннис Лир, и у него было несколько путей, чтобы заявить о себе. Лис был одним из них. Принцесса была другим.

Ждать в этом прекрасном, но пустом дворе было тяжело.

Взгляд короля остановился на каменном столе в центре. Стол был размером с человека в поперечнике и круглый, напоминал твердый черный камень, из которого был сделан весь замок. Марс вспомнил каменные круги, окружавшие этот остров, или древние дольмены, найденные в менее цивилизованных районах Аремории. Остатки древнейших культов земли и корней.

Марс, стоявший неподвижно все это время у одной из стен, внезапно подошел к столу и присел. Мужчина положил руку на шероховатый край и заглянул под него.

Широкая ножка стола напоминала обрубок гриба, построенного из маленьких черных камней, скрепленных раствором. Король почувствовал запах влажного мха и, несмотря на тени, которые постоянно должны были цепляться за эту нижнюю часть, он увидел блестящие струи воды, сочащиеся сквозь раствор. Столешница была установлена на ножку, но не оштукатурена, словно тяжелая, но ненадежная крышка.

Когда-то это был колодец.

Вдыхая воздух, король Аремории понял – он не только удивлен, а скорее даже шокирован, как человек, который сталкивается с отчаянной ересью.

Вцепившись в край стола, Марс осторожно встал и окинул взглядом двор с розами. Виноградники в каждом углу и отсутствие потолка уже намекали: этот двор был часовней.