Тесса Бейли – В это время завтра (страница 5)

«Извините, что веду себя совершенно не в моем вкусе, но нутро подсказало мне не отходить от этой девушки ни на шаг».

И… «Я и не хочу отходить».

В нескольких футах впереди него Роксана запрыгнула на один из мягких белых огромных барных стульев и, пока сосед не видел, сорвала за плодоножку вишенку из его бокала, отправила её в рот и одарила Элиаса заговорщическим взглядом.

Кто вообще эта девчонка?

Элиас занял соседний стул, автоматически ухватившись рукой за его нижнюю часть, чтобы пододвинуть ближе к ней. Она захлопала ресницами, её щеки залил румянец, но, к счастью, она не стала подвергать сомнению его неосознанное дерзкое поведение. Держи себя в руках, чувак.

— Что ты пьешь?

— М-м-м. Что-нибудь с шоколадным вкусом, я думаю, — промурлыкала она, и её происхождение сквозило в каждом слове. — Похоже на молочный коктейль, только для взрослых.

Бармен подошел как раз вовремя, чтобы услышать это пожелание. — Прошу прощения, мне нужно взглянуть на ваши документы, пожалуйста.

Она сдула челку с лица, копаясь в кармане юбки, извлекла потрепанный паспорт и пододвинула его по барной стойке. — Я уже большая девочка. Можете проверить.

Не выказывая никакой реакции, бармен изучил страницу с данными и вернул паспорт на стойку. Прежде чем Роксана успела убрать его обратно в карман, Элиас успел разглядеть год её рождения. 1996.

Значит, ей двадцать один.

Ради всего святого, они даже родились в разные десятилетия.

— Ей что-нибудь со вкусом шоколада. А мне «Сэм Адамс».

Бармен один раз кивнул и отошел.

— Попался, офицер очевидность, я видела, как ты смотрел, — гладко произнесла она. — Теперь ты должен назвать мне свой номер.

Это был уже второй раз за вечер, когда она заставила его рассмеяться. Должно быть, это какой-то рекорд. Но, черт возьми, ему действительно нравилось, что рядом с этой девушкой ему ни черта не сходило с рук. — Мне двадцать восемь. — Он повернулся к ней на своем стуле. — Не стала терять времени и сразу рванула в Вегас, как только достигла совершеннолетия для употребления алкоголя, да?

— Эта поездка была не моей идеей. — Она скрестила свои убойные ноги, и он задействовал каждую крупицу силы воли, чтобы удерживать взгляд строго выше её шеи. — У моей лучшей подруги Ольги… как это у вас называется, женская эрекция? — Она замахала руками прежде, чем он успел ответить, что понятия не имеет. — Она обожает Элвиса, вот эта самая подруга. Всю свою жизнь. Это то место, где она хотела выйти замуж с тех пор, как мы были маленькими девочками, и завтра мы воплотим это в жизнь.

— Каков был ваш план на случай, если бы вас арестовали?

— Ты ведь видел мою грудь, да? — Она поиграла бровями. — Может быть, я бы очаровала всех и выбралась.

Она, вероятно, смогла бы.

Что это за странный, кислотный укол в груди?

Уж точно не ревность. Из-за ситуации, которую они уже предотвратили.

Элиас с силой прокашлялся, радуясь, что принесли напитки и он может смочить пересохшее горло. Поверх ободка своего бокала он наблюдал, как она сделала огромный глоток своего напитка, погружаясь в него с головой, даже не зная, каков он на вкус. Это поведало Элиасу о ней чуть больше, но этого было мало. Он хотел знать каждую чертову деталь, и сам не понимал почему. Почему на каком-то высшем уровне казалось жизненно важным узнать о Роксане всё, что только можно.

На тех свиданиях вслепую, на которые он ходил какое-то время назад, ему было трудно даже удерживать внимание. С Роксаной же он почти боялся упустить хоть что-то.

В течение многих лет он тщательно держал товарищей по команде на расстоянии вытянутой руки. Был равнодушен к их интересу к его жизни и не суstatus свой нос в их дела. Так он существовал. Таков был пример, который он видел в своей семье, когда рос. В том месте, где он родился и вырос, существовало чувство общности, но очень часто эта общность сплачивалась вокруг друг друга после очередной потери чьей-то жизни из-за насилия. Ничего никогда не становилось лучше, циклы, казалось, всегда продолжались, но Элиас научился избегать той боли, которую все выставляли напоказ, оставаясь одиночкой. Держась особняком.

Лишь одному другу удалось пробить его защиту — и Элиас часто до безумия жалел, что не послушал собственную философию, прежде чем впустить его.

Отношения делали мужчину уязвимым.

И вот теперь он сидел здесь, более беззащитный, чем когда-либо в жизни. Словно его броня растаяла в ту самую секунду, когда она прошла мимо его покерного стола. И он никак не мог отговорить себя от того, чтобы открыться самому и заставить открыться её.

Погружаясь так глубоко, как только мог.

— Когда вы приехали в Вегас? — спросил Элиас, отпивая пива и ставя бокал.

Она устроила свой бокал для мартини на колене. — Вчера.

— Чем вы занимались, если не азартными играми?

— Танцевали, — ответила она, как будто это было очевидно. — И ели. Нас уже выставили из двух буфетов за то, что мы пытались пронести крабовые ножки обратно в номер в своих сумочках.

— Серьезно? — Он наклонился ближе, удовлетворенный тем, что она сделала то же самое. — На лобстеров замахнуться не пытались?

— Нет, но у нас в запасе еще целых три дня этой поездки.

— Три дня. — Тяжесть осела у него в желудке. — А потом обратно в Россию?

Она медленно кивнула, и её ухмылка слегка угасла. — А ты, Элиас? Почему ты здесь?

Внутренние стороны их коленей соприкоснулись, и он не мог сказать, сделала ли она это нарочно, но каждое нервное окончание в его теле, казалось, расширилось и мучительно запульсировало. Он был благодарен за приглушенное освещение бара, потому что от одного этого мимолетного прикосновения он стал твердым как кремень. Христе. Она заставляла его чувствовать себя так, словно он всю жизнь провел в лишениях.

Кенни и Латте вечно толковали о том самом моменте, когда они понимали, что их жены — те самые единственные. Он всегда относился к этому со скепсисом, но… неужели это было оно? Если так, то они явно преуменьшали. В сегодняшнем вечере была какая-то притягательная сила, которую он не мог объяснить. Как будто если он не будет осторожно вести нить времени, которое они проводили вместе, он разорвет саму ткань бытия.

— Элиас? — подтолкнула она его, стукнув их колени вместе — на этот раз определенно намеренно. — Почему ты в Вегасе?

— Наша команда находится в обязательном отпуске на неделю. Несколько недель назад мы участвовали в крупномасштабном рейде. Большинству из нас пришлось применить оружие. С той стороны были потери. — Напряжение поползло по его шее, и он завел руку назад, чтобы растереть его. — По сути, у психолога департамента слишком много власти, и он думает, что знает, что для нас лучше. Он решил, что нам нужен перерыв, так что несколько человек из нас приехали сюда на выходные.

Она помолчала мгновение. — Ты причастен к кому-то из погибших?

Выстрелы отозвались эхом в глубине его сознания, и он стиснул задние зубы. — Да.

Роксана тихо хмыкнула, её внимание скользнуло по его плечам и вернулось к лицу. Оценивая его. — Я солгала тебе раньше. Temnota moya означает «моя темнота».

Невидимый кулак врезался ему в живот. Эта девчонка видела глубже, чем… кто-либо. Кто-либо из тех, кого он встречал. Она назвала его так еще в казино, а значит, её суждение о нем было мгновенным. Ненавидел ли он то, что она видит так много? Или же он почувствовал облегчение от того, что его наконец-то заметили? Что его, судя по всему, поняли, когда сам он в иные дни едва понимал себя? Ответ был неясен, но он хотел большего. Он хотел оказаться в ловушке её проницательности. — А ты быстро учишься. — Он обхватил ладонью её колено, снова используя этот захват, чтобы пододвинуть её стул ближе, но контакт кожа к коже перевел это действие на новый уровень, заставив их обоих задышать чуть быстрее. — Ты думаешь, я темный, Роксана?

Морщинка прорезала пространство между её светлыми бровями, и она словно заглядывала внутрь него. — Меня воспитывали так, чтобы я распознавала темноту. Твоя сложнее, чем у большинства. — Она поставила свой бокал для мартини на стойку. — В тебе есть и немного света.

Это был самый безумный разговор в его жизни, особенно с человеком, которого он только что встретил, но каким-то образом в нем было больше смысла, чем в любой дискуссии, которую он помнил. Словно какой-то барьер, который всегда существует между большинством людей… рухнул между ними. Это было по-настоящему. — А как же ты, устроительница разгромов? Из чего состоишь ты — из темноты или света?

— Не знаю. Я не хочу этого выяснять, поэтому я бегу.

Его мускулы напряглись, готовые защищать. — От чего?

Вместо прямого ответа она мягко улыбнулась, набрала в трубочку своего напитка и отправила её в рот. — Бьюсь об заклад, ты ни от чего не бежишь.

— Больше нет, — поймал он себя на слове. — Но приходилось.

— Это как же?

— Я запросто мог бы оказаться одним из тех погибших в рейде. Я убежал от той жизни, которая бы меня туда привела. — Он не рассказывал о своем детстве и юности на улицах Лос-Анджелеса уже больше десяти лет. И все же само присутствие Роксаны словно вытягивало честность прямо из самых глубоких тайников его души. — Люди говорят, что бегство — это легкий путь, но оно может быть самым трудным, в зависимости от ситуации.

Глаза Роксаны расширились. — Да.