Тесса Бейли – В это время завтра (страница 17)
Элиас прислонился спиной к кухонной стойке и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за ней: — Судя по выписке с моей кредитной карты, ты грешна чревоугодием только по части шопинга.
— Ну, допустим, — она неохотно накрутила крышку обратно на «Байкал» и отставила бутылку в сторону. — Очевидно, я весьма избирательно подхожу к тому, каким маминым урокам следовать, верно? Это мой огромный порок — такое вот выборочное обучение.
— Это была шутка, Рокс, — тихо произнес он. — Я не пытался указать на порок.
Она отмахнулась от его подобия извинения: — Мои положительные качества представлены в куда более внушительном объеме.
— Вот ты и вернулась, — как ей показалось, едва слышно пробормотал он себе под нос.
В течение пары минут Роксана ела в полной тишине, будучи слишком голодной, чтобы смущаться из-за этого чересчур внимательного, раздражающе чувственного вампира, наблюдавшего за тем, как она поглощает пищу.
— А как насчет тебя? — она сделала последний укус и откинулась обратно на кровать, поскольку её силы иссякли. — У тебя дома в Лос-Анджелесе царили строгие порядки?
Повернув голову, она обнаружила, что Элиас прикусил изнутри щеку: — Откуда ты знаешь, что я из Лос-Анджелеса?
Почему же боль от его потери ощущалась сегодня так же остро, как и три года назад?
Нет. Нет, всё было только хуже.
Становилось хуже каждый раз, когда Роксане казалось, что она улавливает крупицы его прежнего «я».
— Лос-Анджелес... — протянула Роксана, стараясь не выдавать того, как судорожно она впитывает носом запах его пальто. — Должно быть, Джонас или Такер как-то упомянули об этом.
Прошло несколько секунд.
— Моя семья не была строгой, нет. Во всяком случае, пока я рос. Никого особо не волновало, куда я ухожу и когда возвращаюсь. Из-за этого я влипал в кучу неприятностей, — между его бровей заглаглась складка. — Пытался сделать так, чтобы меня хоть кто-то заметил, чтобы кому-то было не плевать.
Роксана поймала себя на том, что задерживает дыхание. Разговаривал ли он с ней так искренне и так долго со времён Вегаса? Определенно, абсолютно точно нет. Она бы запомнила каждое слово.
— И как, заметили? Стали обращать внимание?
— Нет, — просто ответил он.
Её сердце болезненно сжалось, когда он не стал развивать тему: — Вот мне интересно, что хуже. Родитель, который замечает абсолютно всё и полностью тебя контролирует. Или родитель, который умывает руки с самого начала, — она положила ладонь плашмя на матрас. — А впрочем, какая разница. Посмотри, где мы в итоге оказались — в одной и той же квартире в Москве. Один из нас мертв, а вторая — на полпути к этому.
Его ноздри раздулись: — Ты совсем не похожа на меня, Роксана. Ты живая и...
Он осекся, видимым усилием воли беря себя в руки.
— Я живая и... отважная. Стильная. Обладательница идеального натурального оттенка блонда, — она нарочито шмыгнула носом. — Можешь продолжать в том же духе.
На его лице проступило мимолетное веселье: — Дикая, невозможная, любящая поспорить.
Роксана сдержала улыбку: — Ты прямо балуешь меня своими комплиментами, вампир.
— Неужели у тебя в детстве не было друзей, которые бы тебя замечали?
Шрам на его губе стал на один оттенок светлее: — Был один.
Смена его интонации мгновенно пробудила её шестое чувство: — Вы больше не общаетесь, потому что тебя Обратили в Молчаливого?
Его короткий смешок был начисто лишен юмора: — Нет. Я оборвал связи со многими людьми, когда стал Молчаливым, но мы с Джексоном перестали быть друзьями задолго до этого.
Она завозилась на кровати, тщетно пытаясь устроиться поудобнее: — Почему?
— Обезболивающие уже начали действовать?
— Не переводи стрелки.
Со вздохом он отвернулся и продолжил вынимать вещи из пакетов. Свечи и спички. Одежда. Расческа для волос. Ботинки. Всё это для неё. К счастью, когда он снова заговорил, она смогла проигнорировать подступившую волну благодарности и сосредоточиться на его рассказе.
— Его звали Джексон. Мы выросли вместе, — он уперся руками в кухонную стойку. — Я тогда был главарем, вечно втягивал нас обоих в неприятности. Угонял машины ещё до того, как получил законное право садиться за руль, — его голова поникла. — В один прекрасный день нас загребла полиция и доставила в участок. За Джексоном приехал его дядя и забрал его, а мои родители так и не явились. Я их не виню. Но тогда я понял, что никакие мои выходки не привлекут их внимания, так что... я решил завязывать с этой херней. Она не приносила желаемых результатов. От угонов у меня никогда не оставалось ничего, кроме пары баксов, да и те разлетались слишком быстро. Какой-то коп сунул мне в руки брошюру о наборе в полицию, и я просто с головой ушел в то, чтобы исправиться. Оказаться по другую сторону закона. И это было... здорово. Так было лучше.
Дышала ли она вообще на протяжении последних двух минут?
— А что случилось с Джексоном?
Элиас очень долго хранил молчание: — Я ведь уже успел столкнуть его на кривую дорожку, верно? Я втянул его в дерьмовую жизнь, и он не смог из неё выбраться. Он не был таким целеустремленным, как я.
— Ты неправильно произнес слово «упрямым», — тихо заметила она.
Он издал неопределенный звук: — Чья бы корова мычала.
Она боролась с искушением увести его в сторону от того, что, как она чувствовала, было печальной историей. Историей, которую он ещё не закончил рассказывать: — И где Джексон сейчас? Ты знаешь?
— Мертв.
Её желудок свело судорогой: — Мертв?
Элиас снова повернулся к ней лицом; выражение его было отрешенным: — Во время одного из моих первых рейдов по наркотикам... он находился в первой комнате, варил мет. Он выхватил «Глок» и... — он судорожно провел рукой по своим темным волосам, всё его тело было сковано напряжением. И... скорбью? — Я до сих пор не уверен, мой ли выстрел оказался смертельным, но я точно знаю, что он узнал меня. Даже сквозь мою тактическую экипировку.
— Элиас, — прошептала она, чувствуя, как невидимые пальцы сдавливают стенки её горла. Зачем она вообще это подняла? Заставила его пересказывать столь ужасную историю? Она не только пожалела о том, что заставила его заново пережить то, что наверняка было страшным моментом, но и видеть его настолько человечным было крайне опасно для её решимости. — Значит... — она с трудом сглотнула и выдавила из себя эти горькие слова. — Ты знаешь, каково это — потерять друга.
— И тем не менее, я всё равно забрал твоих. Ты ведь это собиралась сказать?
Смотреть ему в глаза было практически невозможно: — Да.
Он резко кивнул, ничего не добавив.
— Я знаю, что ты был новообращенным вампиром. Ты был растерян и голоден. Но ты мог бы хотя бы извиниться. Ты ни разу не сказал, что тебе жаль, что ты отнял у меня всех, кого я любила. Я ведь любила их.
Его кулак с силой обрушился на кухонную стойку, и его потусторонняя сила заставила пластиковое покрытие громко треснуть под этим ударом.
— Это что, вернет их назад? — он не стал дожидаться её ответа, продолжив сорванным голосом. — Я человек поступков, а не слов, Роксана. Запомни это.
В момент, когда ей до безумия захотелось уткнуться лицом в кровать и кричать в матрас до тех пор, пока горло не превратится в сплошную рану, она вместо этого глубоко задышала. Вдох, выдох, вдох, выдох.
— Человек поступков, — повторила она надтреснутым голосом. — Отлично. Потому что нам необходимо еще раз обменяться услугами.
— Какая услуга тебе нужна? — спросил он без малейшего промедления.
— Мне нужно, чтобы ты научил меня играть в покер.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Жажда правила Элиасом.
Он раздирал пальцами шею в кровь, пытаясь избавиться от боли. От отчаяния. От этой сухости и изнуряющего томления. Его зрение то становилось невероятно острым — настолько, что он мог сосчитать пылинки в темноте, — то расплывалось, потому что голод разрывал его изнутри, перемалывая органы между раскаленными металлическими пластинами.
В глубине фургона раздался смех. Зловещее веселье вампиров, которые сотворили с ним это. Сделали его паразитическим существом, точно таким же, как они сами. Он едва мог поверить в то, что эти твари реально существуют, когда сам внезапно стал одной из них: сначала корчился на полу от невообразимой боли, пока его органы истирались в прах, а в следующий миг открыл глаза уже в совершенно другом мире. Никакой физической боли, только жажда. Бесконечная жажда.
— Глупый мальчик. Еда — это больше не то, что тебе нужно, — напевала Инесса с переднего сиденья; её силуэт очерчивали яркие огни казино, проносившиеся по обе стороны от фургона.
— Я не буду пить кровь, — процедил Элиас сквозь зубы.
Не успели эти слова сорваться с его губ, как у него впервые выдвинулись клыки, вонзившись в нижнюю губу. Боль была мимолетной, рана затянулась и бесследно исчезла за считаные секунды, но ужас остался. Это должно быть кошмаром. Он застрял в грёбаном кошмаре.