Тэсс Михевич – В унисон (страница 11)

Именно поэтому она все еще топталась перед дверью кабинета, как будто ожидала, когда ее по зовут.

У Лили были причины согласиться на предложение сэнсэя. Главная причина заключалась в том, что она отчаянно хотела внимания – ее бесила мысль о том, что в школе она почти ничем не выделяется. У нее была не самая яркая внешность, да и ум, сноровка, находчивость оставляли желать лучшего. Хотелось перемен. Хотелось срочно сделать что-то такое, после чего все вокруг станут хвалить ее и носить на руках – конечно, этого просто не могло быть, но мечтать Лили никто не запрещал.

Переборов страх, она, наконец, решительно (скорее это было похоже на бесшабашный рывок, чем на осознанное действие) вошла в кабинет.

Там, опершись спиной о парту, в задумчивости стоял Генджи.

Она вспомнила его имя сразу же, как только увидела – ему даже не требовалось смотреть на нее, чтобы Лили почувствовала: от этого парня веет опасностью. Он не выглядел опасным в том привычном смысле, который подразумевает вынимание ножа из кармана в самый неподходящий момент. Нет, от него исходило ощущение опасности иного рода, более… призрачное, неясное, едва ощутимое. Генджи был очень умным, и ум его – проницательный, острый, сильный – представлял главную угрозу для Лили. Она ненавидела Генджи и боялась его. Боялась и потому – ненавидела.

Он повернулся к ней медленно, неохотно, точно ему не нужно было делать это лишнее движение, но он все равно его сделал, потому что того требовали приличия. Окинув Лили равнодушным взглядом, Генджи ничего не сказал.

Это ее взбесило.

– Где Токутаро-сэнсэй? – резко спросила она, проходя в глубь класса.

– Вышел, – лаконично ответил Генджи. – Оставил меня тут ждать.

– Зачем ты это делаешь?

Лили встала напротив, сложив руки на груди. Ее суровый взгляд не отрывался от меланхоличного взгляда Генджи.

– Он сказал, – непоколебимо ответил Генджи. – И я жду.

– Но зачем ты пришел?

– Он меня попросил прийти. Потом вышел, сказал, чтобы я…

Скрипнула дверь. Лили повернула голову, смотря на вошедшего учителя в упор. Он спокойно прошел к своему рабочему месту.

– О, вот вы и в сборе, – пробормотал Токутаро-сэнсэй, открывая ящик стола. – Я приготовил для вас задание.

– Для нас? – спросила Лили, даже не пытаясь скрыть презрительного тона. – Вы имеете в виду меня и… его?

Большим пальцем она указала за спину – там как раз стоял Генджи. Он был настолько безучастен, что, доведись Лили обозвать его тупицей, Генджи и ухом бы не повел.

– Да, да, – закивал учитель, – вас двоих. Вы будете писать научную работу в паре. Есть две отличные темы, которые вы можете осветить: формальдегид и суперкислоты. Вы можете выбрать любой аспект изучения этих тем, попробуйте поэкспериментировать. Думаю, с этим у вас проблем не возникнет. Я вам сейчас дам список положений конкурса, ознакомитесь…

Он стал активно рыться в бумагах, не замечая попытки Лили возражать. В такие моменты она почти его ненавидела! Не каждый из людей способен настолько абстрагироваться от мира, чтобы никак не реагировать на заданные вопросы или другие тревожащие вещи.

Переполненная досадой, она повернулась к Генджи. Впервые за все время их пребывания в кабинете его лицо стало обеспокоенным. Кажется, он до последнего надеялся, что его не поставят в пару с Лили. Теперь же, когда им дали общую тему, сомнения отпали: им придется работать вместе. Ради репутации школы. Ради собственной репутации.

Лили до боли вцепилась в свои плечи, чтобы не закричать от злости и ужаса. Да хуже ситуации и представить сложно! Если верны те слухи, которые о Генджи ходят, он – ненормальный!

Взгляд у нее сделался жестким. Она ожидала, что все пройдет не совсем гладко, но такое вообразить было совсем трудно! Возможно, им удастся достичь компромисса: если они разделят работу пополам и буду писать ее обособленно друг от друга, то все будет не так уж и плохо. По крайней мере, она знает о Генджи то, что он вполне порядочный, пусть и очень грубый. Не станет же он ставить ей палки в колеса – особенно, когда они на одной стороне?

– Вот! – Токутаро-сэнсэй вытащил листок из кипы бумаг. – Здесь все положения, правила участия и форма, куда нужно подавать заявку. Постарайтесь окончательно определиться с вашей темой на этой неделе.

Чрезвычайно довольный собой, он вытолкал Лили и Генджи вон из класса и крикнул напоследок:

– Будут вопросы – звоните!

Лили вскипела: она готова была вернуться и броситься на учителя с кулаками, но страх войти в дверь вновь овладел ею – теперь гораздо более сильный, чем тот, который она испытала четверть часа назад.

Генджи бегло осмотрел листок, усмехнулся чему-то своему и передал его Лили. Она взялась за край бумаги, с ужасом осознавая, что руки у нее мелко дрожат – то ли от волнения перед поставленной задачей, то ли от близости Генджи. Все это время, возмущаясь и пыхтя внутри себя от злости, она пыталась задушить нарастающую тревогу, которая червями выгрызала в ней норы – если бы ее волнение, такое подвижное и живое, можно было бы увидеть невооруженным глазом, Генджи бы увидел, что тело ее все испещрено дырами.

Она боялась, что Генджи задаст ей какой-нибудь вопрос, касающийся ее знаний в области химии. Она не считала себя слабой в этом предмете, но на фоне умного одноклассника чувствовала, как становится незаметной в его тени – крошечная и невидимая. Наверное, это было главной причиной, по которой она не хотела – просто не могла! – писать работу с ним в паре: его непомерное эго заденет ее собственное. Лили не могла этого допустить.

– Ты в порядке? – спросил Генджи, заглядывая Лили в глаза.

Она вздрогнула, едва не выронив лист. Только теперь она заметила, что за все это время не прочитала ни строчки, хотя и осматривала бумагу в поисках чего-то примечательного.

– Д-да, – слабо ответила она, покачиваясь (ноги ее почти не держали). – Я дома гляну, хорошо? Наверное, я и в самом деле не в порядке.

– Ладно. – Пожав плечами, Генджи развернулся на пятках, чтобы уйти. – Ты, главное, не забудь подумать над темой. Мне-то, в общем, все равно, о чем писать, так что если у тебя есть тема, в которой ты чувствуешь себя увереннее…

– Я во всех темах чувствую себя достаточно уверенно, – заявила Лили, вспыхивая.

Лист нервно дрогнул в ее пальцах. Как же он бесит! Именно этого она и боялась – подобных уничижительных компромиссов. Да, может она и не чувствует себя достаточно осведомленной в той или иной области химии, но это же не значит, что он может это как-либо подчеркивать!

– Ладно-ладно, – примирительно пробормотал Генджи, уходя. – Я просто сделал предположение.

– Прощай! – огрызнулась Лили, а когда Генджи скрылся за поворотом, со злостью тихо добавила: – Идиот.

Хидео: приглашение

После урока истории ученики разошлись на перерыв, и Хидео, так и не пообедавший во время прошлого перерыва, отправился к своему любимому месту в надежде перекусить. Желудок ныл от голода – и если бы не рамки приличия, Хидео с удовольствием бы сейчас закинул в рот что-нибудь из оставленного мамой – например, бэнто. Он уже предвкушал этот сладостный момент, когда отведает вкусного риса с овощами.

Сев на лавочку, Хидео вновь всмотрелся в разноцветные кусты с цветами и невольно подумал о том, что они выглядят намного приятнее, когда рядом с ними кто-то стоит. Вдруг на ум пришла Хамада – она, как солнечный луч, возникла в сознании помимо его желания, и Хидео ощутил, как мурашки бегут по коже от одного только представления о девушке.

Он задумчиво поднес палочки к лицу, буравя невидящим взглядом кусты, и все думал, бесконечно долго думал о том, как бы отреагировал, появись Мичи прямо здесь, перед ним. Он бы не испугался, конечно, но его бы ужасно смутило ее появление – он ведь не звал ее. А давно ли ей стало важно, зовут ее или нет? Хидео может до потери сознания доказывать всем и каждому (в первую очередь – себе), что никто не имеет права нарушать его личное пространство без его ведома, но в действительности он прекрасно понимает – Хамада может. Она странная, а странным людям все можно.

Да и почему он вообще начал об этом думать? Что бы изменилось, если бы она пришла? Хидео уж точно бы не обрадовался – его едва ли хватало на то, чтобы не съязвить при виде Хамады. Вечно навязчивая, она нарушала его покой, как если бы неподвижную гладь воды вдруг взбаламутила лягушка. Он бы не обрадовался, нет, но, может, тогда его перестало бы глодать странное чувство, что он навсегда останется здесь, пока остальные ученики будут куда-то двигаться и духовно расти. Ему бы не хотелось всю жизнь провести в стенах школы, да он и не смог бы, ведь рано или поздно все отсюда уходят. Хидео казалось, что стены сдавливают его со всех сторон, давят своим пространством и не дают выбраться. Каждый раз, когда Хидео вспоминал о них – ему становилось не по себе. Сглатывая острую горечь, он старался забыться, уйти с головой в какие-нибудь чужие вселенные, где проблемы были не у него, а у других людей, существующих только в фантазии автора.

Аппетит после размышлений пропал, как будто его никогда и не было. Отложив палочки, Хидео тяжело вздохнул. Он не хотел показывать на людях свои эмоции, но они упрямо просились наружу – вот он потянулся рукой к губам, чтобы с силой закусить палец – это нужно было сделать, чтобы почувствовать боль. Боль отрезвляет.