Тэсс Михевич – Констанция (страница 9)
Ее взгляд перекочевал в окно, за стеклом которого ничего не было видно. Ничего, кроме темноты.
Фред, мельком осмотрев дом, споткнулся взглядом о Констанцию, которая как ни в чем не бывало сидела в кресле-качалке и что-то высматривала в окне. Его очень удивил её внешний вид: цвет лица был намного бледнее, чем когда он видел её в последний раз. Но щёки были какие-то неестественно красные, неопределенно вырисовывался след от ладони. Неужели её кто-то бил? От этих мыслей у него всё похолодело внутри.
– Так, подожди пока здесь, я пойду и приготовлю тебе комнату.
Льюис скрылся в одной из трех дверей, а в комнате повисла неловкая тишина.
– Привет, – вдруг сказал Фред, усаживаясь рядом с камином.
Констанция медленно повернула голову на источник звука и рассмотрела мальчишку получше.
Все та же рубашка, те же штаны, та же обувь, ничего нового.
– Ты прости меня за такое огромное количество вопросов, – начал он и, видя, что Констанция никак не реагирует, продолжил: – а ты… опять немая?
Девочка удивленно повернулась на него. Вдруг ей захотелось чем-нибудь треснуть его, чтобы перестал задавать такие вопросы.
– Нет, – коротко ответила она, вновь отворачиваясь. Сейчас ей хотелось только покоя.
Мальчик все еще поглядывал на нее, как на неопознанный объект, содержащий в себе тайны, которые, возможно, просто плод его воображения. Ему жутко хотелось спросить про её внешний вид, но здравый смысл останавливал его, ведь нельзя такое спрашивать, тем более, если её действительно кто-то бил.
Но кто? Почему-то первым делом он подумал о старике, который только что впустил его в этот дом. Но потом Фред вычеркнул этот вариант, ибо, если бы это действительно сделал он, девочка не решилась бы оставаться тут на ночь. Выходило, что она встретилась с кем-то по пути сюда.
Фред взглянул на огонь. Эти пляшущие огненные языки завораживали его, заставляли забыть о невзгодах, о вопросах и вообще обо всем, даже о самом себе.
Констанция же, украдкой наблюдала за вдруг замолчавшим мальчишкой. Что-то толкало ее заговорить с ним, но волнуясь, что после ее реплики последуют вопросы, она не решалась сказать и слова. Фред же решил, что не будет докучать ей своими вопросами и просто начал искать в этом уютном домике что-нибудь интересное.
Молчание затянулось, господин Льюис куда-то делся, а безвыходное положение девчонки все же пересилило, и Констанция тихо заговорила:
– Слушай, извини за мою дикость, – он повернулся к ней, с интересом ловя каждое ее слово, – но ты не мог бы выручить меня еще раз?.. Тогда… я бы могла позволить тебе задать мне пару… вопросов.
Фред словно повеселел. Его бледное лицо, хоть и обогреваемое огнем, наконец-то зарумянилось, глаза, до сего угрюмые и неживые, заблестели, а движения стали ловкими и резкими, он словно очнулся ото сна.
– Что я должен делать? – спросил он, готовый встать.
Констанция помедлила, хоть и прекрасно осознавала, что любое неловкое движение может привести к осложнениям.
– Мне правда неудобно опять тебя просить, – начала она, но Фред уже понял, куда клонит девчонка.
Он, подобно преданной собачке, начал рыться у себя в сумке и нашел малюсенький ножик, который взял для того, чтобы разделять пищу на порции.
Острие впилось в кожу и сделало надрез, не сильно глубокий, но довольно болезненный.
Констанция подождала, когда мальчик ощутит самый пик боли, и видя фиолетовую дымку, потянула ее носом.
Фред, внимательно наблюдая за движениями девочки, начал постепенно переставать чувствовать боль. Она, Констанция, словно вытягивала ее из мальчика, подпитывая себя и опустошая его.
Констанция вдруг улыбнулась и прикрыла глаза, откидываясь на спинку стула. Фред наблюдал, как кровь скапливалась в разрезе и стекала по его руке тонкой струйкой. После кровотечение остановилось. Мальчик по инерции стёр кровь рукавом.
– Ну, как вы тут? – господин Льюис вышел к ним и вновь опустился за стол. – Путник, твоя комната слева от того окна, – он указал на противоположную от них дверь.
Констанция стала сверлить Фреда взглядом. Тот заметил это практически сразу и, по их немому разговору стало понятно, что девчонка говорить не будет ближайшие часа два. Может, мальчик бы и не догадался, что она имела ввиду этими взглядами, если бы не ее руки. Поначалу он хотел удивиться, мол, почему они такие синие? – но решил отложить этот вопрос, ибо Констанция что-то показывала этими руками.
Языком жестов она владела плохо, знала лишь некоторые движения, когда-то выученные и пригодившиеся ей. Но поймет ли их обычный мальчишка?
Поэтому движения языка смешивались с простыми движениями, которые выглядели понятно для всех.
Все это произошло так быстро, что старик даже не повторял своего вопроса, молчание затянулось только на пол минуты и прервалось коротким:
– Спасибо, всё отлично.
Это, конечно же, был ответ Фреда.
– Отлично? – старик усмехнулся. – Что ж, вы уже можете идти спать. – Потом, после недолгого молчания, они услышали его ехидное бормотание: – сегодня я подрабатываю гостиницей.
Фред поднялся и прошел к двери, на которую не так давно указывал старик, и скрылся за ней.
Констанция вставать не спешила. Ей хотелось еще немного посидеть на кресле-качалке, спросить господина Льюиса о чем-нибудь, да и вообще хотелось взглянуть в этот телескоп, который стоял напротив нее и манил к себе.
Но старик вдруг встал, подошел к трубе и стал смотреть в нее.
Девочке не терпелось спросить, что же он там видит, но ей было немного неловко отвлекать его от работы. К тому же, говорить она совершенно не могла, силы ее были уже истощены, отчасти сложной дорогой, отчасти неравным поединком.
Между тем господин заговорил сам:
– Звезды сменили свое положение… Это что-то, да значит.
Любопытство пересилило, Констанция, стараясь терять как можно меньше воздуха, осведомилась:
– А по-вашему, что?
Льюис заметил перемену в ее голосе, но не придал этому значения.
– Обычно это происходит при смене времени года, или года вообще. Но в этот раз что-то не так. Сейчас середина лета, до осени еще не скоро, так почему же они, звезды, сменили свое местоположение?
Казалось, что он уже давно объясняет это все не Констанции, а себе, будто рассуждает вслух.
– Иди спать, – так же мягко, как и всегда, сказал он ей, и девочка немедленно повиновалась.
Медленно и тяжело поднялась, придерживая синими руками теплое одеяло, и тихонько пошла к двери. Но не успела она дойти до своей комнаты, как старик бросил ей:
– Возьми у себя в комнате плащ. Послезавтра будет дождь.
3 глава. Удовольствие
Рогберт пулей влетел в кабинет, отстраняя назойливую прислугу и обрывая их на полуслове. Ему не терпелось высказать свою долю призрения к господину Бливиллису, который, будучи в хорошем настроении, повел себя просто отвратительно.
Рогберт никогда не поддерживал действия своего «хозяина», ибо были они бесчеловечны. Конечно, он подозревал, что его господин вовсе и не человек, но доказательств никаких не было. Да и существуют ли не-люди вообще? Выяснять это – удел историков, а не его.
Но, пересекая порог этой комнаты, он вдруг замер, словно прозрел, понял, что совершает глупость. Это же его господин. И хоть он, его правая рука, может высказать свою точку зрения на эту ситуацию, но надо ли это?
– Ты чего-то хотел? – господин Бливиллис отложил перо и с серьезным видом воззрился на Рогберта.
Тот, отогнав оцепенение, пришел к выводу, что все-таки стоит возмутиться по поводу того, что случилось вчера, чтобы хотя бы не вести себя, как истеричка, способная зайти с самым грозным и яростным видом, а при виде «хозяина» сдаться и пристыжено уйти, поджав хвост.
– До меня дошло известие, – начал он, выпрямившись, – что вы, уважаемый Долор, избили человека. Почему вы не сказали об этом мне? Зачем вы вообще его избили?
Долор лишь усмехнулся уголками губ и сказал тихим, ровным голосом:
– Почему же ты не говоришь мне, Рогберт, что убил сегодня нашу курицу?
– Эм, причем тут наша курица? Я не сказал вам, потому что всегда так делаю. Зачем по несколько раз на дню говорить, что я убил её?
– Вот и ответ на твой вопрос. Зачем же ты убил её?
Рогберт молчал. Он уже понял, к чему Долор клонит и поэтому решил, что больше ничего по этому поводу не скажет.
– Я всё понял, – коротко сказал он.
У Рогберта был странный фетиш – он раз в неделю приходил на двор около дома Бливиллиса и убивал одну или две курицы. Зачем? Просто ради забавы. Иногда он просил приготовить ему это несчастное животное, причем самым изысканным способом. Видимо, именно это объединяло его и Бливиллиса, правда, у последнего такие «забавы» были намного серьезней. К тому же, эти курицы были своеобразной платой за работу, которую он выполнял на службе у господина. Работа была пустяковой, так что рассчитывать на золото или серебро смысла не было.
Господин Бливиллис хотел опять заняться своими делами, но резкий, слегка визгливый и высокомерный голос пронзил наступившую на мгновение тишину.