Тесс Герритсен – Умереть снова (страница 24)

Она замолчала, внезапно осознав, что в ресторане стало тихо. Джейн покосилась в сторону и увидела, что пара за соседним столом уставилась на нее.

— Не время и не место, Джейн, — сказал Габриэль.

Она опустила глаза на свою свиную отбивную.

— Хорошая сегодня выдалась погодка.

Только после того, как вокруг них возобновился гул разговоров, она сказала, уже потише:

— Я считаю, что символизм очевиден.

— Или это может не иметь ничего общего с тем, что он был охотником. Мотивом вполне могла быть и кража.

— Если это была кража, то довольно специфическая. Его бумажник и наличные нетронутыми остались в спальне. Насколько нам известно, единственное, что исчезло из его дома — шкура снежного леопарда.

— А ты говорила, что она стоит кучу денег.

— Но такую редкую шкуру будет чертовски трудно сбыть. Если только она не осядет в чьей-то частной коллекции. И если единственным мотивом было ограбление, к чему этот кровавый ритуал потрошения жертвы?

— Мне кажется, у тебя здесь есть две конкретные символические особенности. Во-первых, пропавшая шкура редкого животного. Во-вторых, то, как было оставлено тело жертвы. — Габриэль нахмурился, уставившись на свечу, стоящую на столе, пока обдумывал это. Наконец-то его зацепила эта головоломка, и теперь он полностью увлекся ей. Сегодня был семейный ужин, единственный вечер за месяц, в который они поклялись не говорить о работе, но каждый раз все сводилось к убийству. А как могло быть иначе, когда это было тем, чем они оба жили и дышали? Она наблюдала за тем, как свет от пламени свечи мерцает на его лице, пока он спокойно обдумывал факты. Как же ей повезло, что она может поделиться этими фактами с ним. Джейн подумала о том, каково было бы сидеть здесь с супругом, не относящимся к правоохранительным органам, разрываясь между желанием поделиться тем, что ее беспокоило и невозможностью об этом рассказать. У них были не только общие дом и ребенок, общим было и мрачное знание того, как мгновенно может измениться жизнь. Или закончиться.

— Я посмотрю, что у нас есть на «Действующую армию веганов», — произнес он. — Но я склоняюсь к тому, что тебе необходимо сосредоточиться на той леопардовой шкуре, поскольку ты знаешь цену этой похищенной вещи.

Он сделал паузу.

— Что ты думаешь об О`Брайене?

— Помимо того, что он шовинистический козел?

— Я имею в виду, рассматриваешь ли ты его в качестве подозреваемого. Был ли у него мотив убить Готта?

Она покачала головой.

— Они были приятелями по охоте. Он мог бы запросто застрелить его в лесу и назвать это несчастным случаем. Но да, я размышляла насчет О`Брайена. И его личного ассистента. Готт был настолько нелюдим, что подозреваемых совсем немного. По крайней мере, тех, о которых нам известно.

Но стоит копнуть поглубже чью-то жизнь, и всегда открываются сюрпризы. Она подумала о других жертвах, других расследованиях, которые раскрыли тайных любовников, спрятанные банковские счета или бесчисленные незаконные увлечения, всплывшие на свет только потому, что чья-то жизнь прервалась насильственным способом.

И она подумала о своем собственном отце, у которого тоже были секреты и чей роман с другой женщиной разрушил его брак. Даже человек, которого, как она считала, хорошо знала, человек, с которым она встречала каждое Рождество и каждый День Рождения, оказался незнакомцем.

Позже тем же вечером ей пришлось противостоять все тому же незнакомцу, когда они с Габриэлем подъехали к дому Анджелы, чтобы забрать свою дочь. Джейн заметила знакомую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и сказала:

— Что здесь делает папа?

— Это его дом.

— Прежде был его домом.

Она вышла наружу и посмотрела на «шеви», припаркованный на своем обычном месте, словно никуда отсюда и не уезжал. Словно Фрэнк Риццоли мог просто шагнуть назад в свою прежнюю жизнь, и все бы стало как прежде. На левом переднем крыле «шеви» красовалась новая вмятина, и Джейн стало интересно, была ли она делом рук девицы Фрэнка, и кричал ли он на нее так же, как когда-то орал на Анджелу, когда та поцарапала дверцу машины. Если достаточно долго встречаешься с одним человеком, начинаешь замечать недостатки даже в самом прекрасном новом любовнике. Когда девица заметила, что у Фрэнка в носу растут волосы, а по утрам плохо пахнет изо рта, как и любого другого мужчины?

— Давай просто заберем Реджину и уедем домой, — прошептал Габриэль, пока они поднимались на крыльцо.

— А что, по-твоему, я собираюсь сделать?

— Не участвовать в привычной семейной драме, надеюсь.

— Семья без драмы, — ответила она, нажимая на дверной звонок, — была бы не моей семьей.

Дверь открыла ее мать. Хотя она и выглядела как Анджела, но была всего лишь ее блеклой зомби-версией, поприветствовавшей их безжизненной улыбкой, когда они вошли.

— Она крепко спит, не беспокойтесь. Ужин хорошо прошел?

— Да. Что здесь делает папа? — спросила Джейн.

Фрэнк прокричал:

— Я сижу в своем собственном доме, вот что я делаю. Что еще за вопрос?

Джейн вошла в гостиную и увидела отца, восседающего в своем прежнем кресле: свергнутый король вернулся, чтобы занять свой трон. Его волосы имели странный черный оттенок крема для обуви… с каких пор он их красит? Были и другие перемены: шелковая рубашка с открытым широким воротом, дорогие наручные часы. Это заставило его выглядеть какой-то Вегас-версией Фрэнка Риццоли. Может, она зашла не в тот дом, а в альтернативную вселенную с андроидом-мамой и диско-папой?

— Я заберу Реджину, — проговорил Габриэль и благоразумно скользнул в коридор. Трус.

— Мы с твоей мамой наконец-то пришли к пониманию, — объявил Фрэнк.

— И что это значит?

— Мы собираемся все исправить. Вернуть все, как было.

— С блондиночкой или без нее?

— Какого черта с тобой происходит? Ты пытаешься все разрушить?

— Ты и сам отлично с этим справился.

— Анджела! Скажи ей.

Джейн повернулась к своей матери, которая стояла, уставившись в пол.

— Ты этого хочешь, мам?

— Все будет хорошо, Джейни, — тихо произнесла Анджела. — Все получится.

— Твой голос полон энтузиазма.

— Я люблю твою маму, — заявил Фрэнк. — Мы семья, мы свили свое гнездо, и мы останемся вместе. Вот что важно.

Джейн смотрела взад-вперед на своих родителей. Отец уставился на нее в ответ, раскрасневшийся и воинственно настроенный. Мать отводила взгляд. Ей так много хотелось сказать, ей следовало сказать очень многое, но время было позднее, и Габриэль уже стоял у входной двери со спящей дочерью на руках.

— Спасибо, что присмотрела за ней, мам, — сказала Джейн. — Я тебе позвоню.

Они вышли из дома и направились к машине. Пока Габриэль пристегивал Реджину в ее детском кресле, входная дверь распахнулась, и Анджела вышла из дома, неся игрушечного жирафа Реджины.

— Она будет вопить как резаная, если вы забудете Бенни, — сказала она, протягивая жирафа Джейн.

— Ты в порядке, мам?

Анджела обхватила себя руками и оглянулась на дом, словно ожидая, что на этот вопрос ответит кто-то другой.

— Мама?

Анджела вздохнула.

— Все идет так, как надо. Этого хочет Фрэнки. И Майк тоже.

— В этом деле мои братья не имеют права голоса. Ты единственная, кому решать.

— Он так и не подписал документы о разводе, Джейн. Мы все еще женаты, а это что-то, да значит. Значит, он никогда не переставал верить в нас.

— Это значит, что он хотел и рыбку съесть, и в пруд не лезть.

— Он твой отец.

— Да, и я люблю его. Но тебя я тоже люблю, и ты не кажешься счастливой.

Стоя на тенистой подъездной дорожке, она увидела, как ее мать пытается выдавить из себя отважную улыбку.

— Мы семья. Я справлюсь.

— А как же Винс?