Тесс Герритсен – Смертницы (страница 25)

— Вот это я и хотел показать вам обоим, — пояснил Мур. — В машине Роука был кто-то еще. Возможно, прятался или спал на заднем сиденье. Трудно сказать, мужчина это или женщина. Все, что можно разглядеть, — чья-то коротко стриженная голова, которая внезапно появилась в кадре сразу после выстрела. — Он посмотрел на Габриэля. — Выходит, есть третий соучастник, о котором нам до сих пор ничего неизвестно. Кто-то был с ними в Нью-Хевене. Кодовый сигнал, возможно, был предназначен не одному Роуку.

Габриэль не сводил глаз с экрана. С таинственного силуэта.

— Ты сказал, что у него военное прошлое.

— Да, это помогло нам при идентификации отпечатков. Он служил в армии с девяностого по девяносто второй год.

— В каких войсках? — Не дождавшись от Мура немедленного ответа, Габриэль вопросительно взглянул на него: — Чему он обучался?

— Обезвреживанию неразорвавшихся бомб и снарядов.

— Бомб? — переспросила Маура и удивленно посмотрела на Мура. — Если он знает, как обезвреживать их, возможно, он знает, и как их делать.

— Ты говорил, что он отслужил всего два года, — заметил Габриэль и сам не узнал собственного голоса. Таким он был спокойным, хладнокровным, чужим.

— У него были… неприятности за границей во время службы в Кувейте, — сказал Мур. — Он был уволен с лишением прав и привилегий.

— Почему?

— Нарушал приказы. Ударил офицера. Постоянно конфликтовал с сослуживцами. Возникли даже опасения, что у него не все в порядке с психикой. Похоже, он страдал паранойей.

Слова Мура сыпались одно за другим, как жестокие удары, выгоняющие воздух из легких Габриэля.

— Боже, — пробормотал он. — Это все меняет.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Маура.

Дин взглянул на нее.

— Мы больше не можем терять ни минуты. Необходимо вытащить ее оттуда немедленно.

— А как же переговоры? Мы же хотели тянуть время.

— Здесь это не годится. Этот человек не просто психопат, он уже убил полицейского.

— Он не знает, что Джейн коп, — сказал Мур. — И мы не позволим ему узнать об этом. Послушай, в нашем случае действуют все те же принципы. Чем дольше удерживают заложников, тем лучше бывает исход. Переговоры приносят свои плоды.

Габриэль указал на экран компьютера.

— Как, черт возьми, ты собираешься вести переговоры с таким ублюдком?

— Это можно сделать. И нужно.

— Правильно, там ведь не твоя жена! — Дин заметил удивленный взгляд Мауры и отвернулся, пытаясь взять себя в руки.

Когда заговорил Мур, его голос прозвучал тихо и мягко.

— То, что ты сейчас испытываешь… то, что тебе приходится переживать… знаешь, я прошел через это. Я прекрасно понимаю тебя. Два года назад мою жену Кэтрин похитил человек, тебе хорошо знакомый. Уоррен Хойт.

Хирург. Конечно, Габриэль помнил его. Преступник, который по ночам пробирался в дома к спящим женщинам, и те, просыпаясь, обнаруживали в своих спальнях чудовище. Именно последствия деяний Хойта впервые привели Габриэля в Бостон год назад. Сейчас он вдруг понял, что Хирург — та самая нить, которой все они связаны. Мур и Габриэль, Джейн и Маура. Все они так или иначе соприкоснулись со злом.

— Я знал, что она у Хойта, — сказал Мур. — И не мог ничего поделать. Даже придумать не мог, как спасти ее. Я бы, не задумываясь, отдал свою жизнь за нее. Но все, что я мог, — это сидеть и ждать. Самое ужасное, что я знал, какую участь он ей уготовил. Я был на вскрытиях других жертв. Видел, какие следы оставляет его скальпель. Да, я очень хорошо понимаю твои чувства. И поверь мне, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти Джейн. Не потому, что она моя коллега, и не потому, что она твоя жена. А потому, что именно ей я обязан своим счастьем. Это она нашла Кэтрин. Джейн спасла ей жизнь.

Габриэль наконец поднял голову и посмотрел на Томаса.

— Как нам вести переговоры с этими людьми?

— Необходимо выяснить, чего они хотят. Они знают, что находятся в ловушке. У них нет выхода, кроме переговоров, поэтому мы будем продолжать говорить с ними. Ты сам бывал в таких ситуациях и знаешь сценарий переговорного процесса. Правила не могли измениться только потому, что ты теперь на другой стороне баррикад. Ты должен вывести за скобки и свою жену, и свои эмоции.

— Ты бы смог?

Мур промолчал в ответ. Конечно, не смог бы.

«Вот и я не могу».

13

Сегодня мы собираемся на вечеринку.

Мамаша говорит, что соберутся важные персоны, поэтому мы должны выглядеть на все сто, и выдает нам новые наряды. Я надеваю черное бархатное платье с такой узкой юбкой, что ходить в нем почти невозможно, и приходится задирать его почти до бедер, чтобы забраться в фургон. Вокруг меня рассаживаются другие девочки, шурша шелками и атласом; ароматы их духов перебивают один другой. Мы несколько часов вымазывались тональным кремом, помадой и тушью для ресниц и теперь похожи на кукол из театра Кабуки. Наши лица — маски. Длинные ресницы, красные губы, румяные щеки — ничего натурального. В фургоне холодно, и мы ждем Алену, дрожа и прижимаясь друг к другу.

Шофер-американец кричит из окна, что пора ехать, иначе опоздаем. Наконец Мамаша вытаскивает из дома Алену. Та со злостью отпихивает ее руку и оставшуюся часть пути проделывает сама. На ней длинное зеленое шелковое платье с высоким китайским воротником и боковым разрезом до самого бедра. Прямые черные волосы струятся по плечам. Никогда еще я не видела таких красавиц и с восхищением наблюдаю за тем, как она приближается к фургону. Как всегда, наркотики сделали свое дело: она тиха и послушна, хотя походка неровная, и Алена пошатывается на высоких каблуках.

— Садитесь, садитесь, — командует водитель.

Мамаше приходится помочь Алене забраться в фургон. Алена садится передо мной и сразу же прислоняется к окну. Мамаша задвигает дверь и усаживается рядом с водителем.

— Опаздываем, — говорит он, и мы отъезжаем от дома.

Я знаю, зачем мы едем на эту вечеринку; знаю, чего от нас хотят. И все равно поездка кажется мне глотком свободы: ведь впервые за несколько недель мы покидаем этот дом — и я жадно приникаю к окну, как только фургон выруливает на мощеную дорогу. У обочины указатель: «Дирфилд-роуд».

Едем долго.

Я слежу за дорожными указателями, читаю названия городков, которые мы проезжаем. «Рестон», «Арлингтон», «Вудбридж». Я смотрю на людей в попутных машинах. Видят ли они просьбу о помощи, застывшую на моем лице? Или им все равно? Вот женщина за рулем бросает взгляд в мою сторону, и на мгновение наши глаза встречаются. В следующий миг она снова вглядывается в дорогу. Что она увидела? Просто рыжую девчонку в черном платье, которая собирается хорошо провести время. Люди видят то, что хотят увидеть. Им и в голову не приходит, что с виду даже самые жуткие вещи могут казаться привлекательными.

Вдали я вижу светлую полоску воды. Когда фургон наконец останавливается, нас высаживают на пристани, у которой стоит большая яхта. Я не ожидала, что сегодняшняя вечеринка будет на яхте. Девчонки вытягивают шеи, чтобы рассмотреть ее, им интересно, как это огромное судно выглядит внутри. Ну и побаиваются, конечно.

Мамаша отодвигает дверь фургона.

— Это очень важные люди. Вы все должны улыбаться и выглядеть счастливыми. Понятно?

— Да, — бормочем мы.

— Вылезайте.

Выбираясь из фургона, я слышу, как Алена заплетающимся языком произносит:

— А пошла ты, Мамаша…

Но, кроме меня, никто этого не слышит.

Покачиваясь на высоких каблуках, дрожа в своих тоненьких платьицах, мы гуськом поднимаемся по трапу. На палубе нас встречает мужчина. Мамаша торопится ему навстречу. Я знаю, что это важный господин. Он небрежно оглядывает нас и одобрительно кивает. А потом обращается к Мамаше по-английски:

— Заводи их внутрь и взбодри алкоголем. Мне нужно, чтобы к приезду гостей они были в тонусе.

— Хорошо, господин Десмонд.

Взгляд мужчины останавливается на Алене. Она стоит, покачиваясь, у бортика.

— От этой опять ждать неприятностей?

— Она приняла таблетки. Будет тихой.

— Хорошо бы. Сегодня ее выходки совсем ни к чему.

— Заходите, — приказывает нам Мамаша. — Заходите внутрь.

Мы проходим в кают-компанию, и я застываю в изумлении. Хрустальная люстра искрится под потолком. Я вижу обшитые темным деревом стены, диваны, обитые кремовой замшей. Бармен откупоривает бутылку, и официант в белом кителе подносит нам бокалы с шампанским.

— Пейте, — говорит Мамаша. — Рассаживайтесь и расслабляйтесь.

Мы все берем по бокалу и разбредаемся по салону. Алена садится на диван рядом со мной и потягивает шампанское, положив ногу на ногу, разрез на платье обнажает ее изящное бедро.

— Я наблюдаю за тобой, — предупреждает ее Мамаша по-русски.

Алена пожимает плечами.

— Меня этим не удивишь.