Тесс Герритсен – Грешница (страница 35)

Телевизор по-прежнему работал, и хотя звук был приглушен, на экране вспыхивали отвлекающие кадры. Виктор потянулся к пульту и выключил телевизор. Потом сел на диван, расположившись на удобном расстоянии — вроде бы и не касаясь ее и все-таки достаточно близко, чтобы не исключать никаких возможностей.

Он посмотрел на стакан с коктейлем и удивленно произнес:

— Розовый.

— Это космополитен. Я предупреждала тебя, что коктейль будет девчачьим.

Он сделал глоток.

— Похоже, девушкам в этом мире достается все самое лучшее.

Они сидели молча, потягивая коктейли и глядя на мерцающие рождественские огоньки. Идиллия домашнего уюта. Но Маура ни на мгновение не расслаблялась. Она не знала, чего ожидать от этого вечера, не знала, чего ждет Виктор. Все в нем было знакомым, и это сбивало с толку. Его запах, отблеск света в его волосах. И такие малозначительные штрихи, которые ее всегда подкупали, поскольку говорили в пользу его непритязательности: поношенная рубашка, линялые джинсы. И часы «Таймекс» все те же, которые он носит со дня их знакомства. Он всегда говорил: «Я не могу приехать в страну третьего мира с „Ролексом“ на запястье и предложить свою помощь». Виктор был донкихотом своего времени, сражавшимся с мельницей нищеты. Она, может, и устала от этой борьбы, но Виктор до сих пор был в самой ее гуще.

И за это Маура не могла не восхищаться им.

Он поставил свой стакан.

— Сегодня опять рассказывали про монахинь. В новостях.

— Что говорят?

— Полиция обыскивала пруд за монастырем. В чем там дело?

Она откинулась на спинку дивана, чувствуя, как алкоголь начал снимать усталость.

— Нашли младенца в пруду.

— Ребенок монахини?

— Ждем результатов анализа ДНК, чтобы подтвердить это.

— Но ты не сомневаешься в том, что это ее ребенок?

— Должен быть ее. Иначе дело усложнится до невозможности.

— Так вы сможете установить и личность отца, если есть ДНК.

— Сначала нам нужно имя. И даже если мы установим отцовство, открытым останется вопрос, был ли секс добровольным, или это изнасилование. А как это доказать без свидетельских показаний самой Камиллы?

— И все-таки это представляется возможным мотивом для убийства.

— Совершенно верно.

Маура допила коктейль и поставила стакан на столик. Зря она выпила до ужина. Алкоголь в сочетании с недосыпом затуманивал мозги. Она потерла виски, пытаясь заставить себя соображать.

— Мне следовало бы покормить тебя, Маура. Судя по твоему виду, день был тяжелый.

Она выдавила из себя смешок.

— Помнишь тот фильм, в котором маленький мальчик говорит: «Я вижу мертвых»?

— «Шестое чувство».

— Так вот я их постоянно вижу и начинаю уставать от этого. У меня настроение портится. Рождество на носу, а я даже не подумала о том, чтобы поставить елку, потому что моя голова забита работой. Я до сих пор чувствую на руках запах своей лаборатории. Я прихожу домой, как сегодня, после двух вскрытий, и даже не могу думать об ужине. Я не могу смотреть на кусок мяса, не думая о мышечных волокнах. Мне подходит только коктейль. И вот я наливаю себе выпить, улавливаю запах алкоголя и вдруг снова оказываюсь в лаборатории. Алкоголь, формалин — у них одинаково резкий запах.

— Я никогда не слышал, чтобы ты так говорила о своей работе.

— Я никогда так не уставала от нее.

— Совсем не похоже на непоколебимого доктора Айлз.

— Ты же знаешь, что я совсем не такая.

— Но во всяком случае свою роль играешь отменно. Умна и отважна. Ты хоть понимаешь, как тебя боялись студенты в университете? Все без исключения.

Она покачала головой и рассмеялась.

— Королева мертвых.

— Что?

— Так меня зовут здешние копы. За глаза, конечно. Но я краем уха слышала.

— А что, мне нравится. Королева мертвых.

— Я ненавижу это прозвище. — Она закрыла глаза и откинула голову на подушки. — Как будто я вампир какой-то. Что-то потустороннее.

Она не слышала, как Виктор встал с дивана и подошел к ней сзади. Почувствовав его руки на своих плечах, Маура с удивлением открыла глаза. Она замерла, но каждое нервное окончание трепетало от этого прикосновения.

— Расслабься, — пробормотал он, и его пальцы начали массировать ее мышцы. — Это единственное, чего ты никогда не умела делать.

— Не надо, Виктор.

— Ты всегда начеку. Всегда безупречна и иной уже не можешь предстать ни перед кем.

Его пальцы все глубже погружались в ее плечи и шею. Исследуя, ощупывая. Она еще больше напряглась, мышцы словно сопротивлялись.

— Неудивительно, что ты устала, — сказал он. — Ты всегда держишь оборону. И не можешь расслабиться, даже когда до тебя дотрагиваются.

— Не надо. — Маура отстранилась от него и встала. Когда она обернулась к нему, кожу все еще покалывало от его прикосновений. — Что происходит, Виктор?

— Я пытался помочь тебе расслабиться.

— Я достаточно расслабилась, спасибо.

— Ты так напряжена, что твои мышцы готовы выстрелить, словно пружина.

— А что ты хотел? Я не знаю, зачем ты здесь. Не знаю, чего ты хочешь.

— Как насчет того, чтобы снова стать друзьями?

— А это возможно?

— Почему бы и нет?

Встретившись с ним глазами, она почувствовала, что краснеет.

— Потому что между нами слишком много всего было. Слишком много… — Страсти, хотела сказать она, но передумала. И вместо этого произнесла: — Я не уверена в том, что мужчина и женщина могут быть просто друзьями.

— Какое печальное заключение.

— Зато реалистичное. Я каждый день работаю с мужчинами. Я знаю, что они побаиваются меня, и меня это устраивает. Я хочу, чтобы они видели во мне авторитетную фигуру. Мозги в белом халате. Потому что, как только они увидят во мне женщину, на первый план сразу выйдет секс.

Он фыркнул.

— И это, конечно, все испортит.

— Да, представь себе.

— По-моему, не имеет значения, обладаешь ты авторитетом для своих коллег или нет. Мужчины, глядя на тебя, в первую очередь будут видеть привлекательную женщину. Разве что ты напялишь на голову мешок. Секс витает в воздухе. Никуда ты от него не денешься.

— Вот почему мы не можем быть просто друзьями. — Она взяла со столика пустые стаканы и направилась на кухню.

Он не последовал за ней.

Маура стояла у раковины, тупо уставившись на стаканы. Привкус водки с лаймом до сих пор стоял во рту, а запах Виктора был еще свежим воспоминанием. Да, секс витал в воздухе, соблазнял ее, рисовал образы, которые она пыталась изгнать из памяти, но тщетно. Она вспомнила ту ночь, когда они поздно вернулись домой из кино и, лишь только переступив порог, начали стаскивать друг с друга одежду. А потом предались сумасшедшей, почти брутальной любви прямо на жестком деревянном полу. Он брал ее так грубо, что она чувствовала себя последней шлюхой. И ей это нравилось.

Она схватилась за края раковины и услышала собственное затрудненное дыхание, почувствовала, как ее тело принимает собственное решение, восставая против логики, которая позволяла ей вести холостяцкое существование.