Тесс Герритсен – Двойник (страница 39)

– Она не просто любопытна. Ей хочется знать, каково это – резать кожу и наблюдать, как жертва истекает кровью. Что значит наслаждаться бесконечной властью. Она жаждет подробностей, как вампир жаждет крови. – Риццоли немного помолчала. Потом усмехнулась: – Знаете, я только сейчас поняла кое-что. А ведь она и в самом деле вампир. Они с Хойтом питают друг друга энергией. Он пересказывает ей свои фантазии, а она говорит, что в них нет ничего плохого. Что абсолютно нормально заводиться от мысли о чьей-то перерезанной глотке.

– И вот теперь она навещает мою мать.

– Да. – Риццоли взглянула на нее. – Интересно, какими фантазиями делится с ней ваша мать?

Маура подумала о тех преступлениях, в которых обвинили Амальтею Лэнк. Интересно, что она думала, когда подбирала двух сестер на дороге? Возбуждало ли ее предвкушение убийства, пьянящая доза власти?

– Сам факт, что О’Доннел сочла Амальтею достойной своего внимания, кое о чем говорит, – заметила Риццоли.

– И о чем же?

– О’Доннел не тратит время на заурядных убийц. Ей неинтересен вооруженный грабитель, который палит из пистолета. Или муж, который в порыве ярости сбрасывает жену с лестницы. Нет, она предпочитает иметь дело только с теми, кому нравится убивать. Кто лишний раз прокручивает нож в теле жертвы, потому что ему нравится скрес ти лезвием по кости. Она проводит время только с особенными убийцами. С чудовищами.

«С моей матерью, – подумала Маура. – Выходит, она тоже чудовище?»

17

Дом доктора Джойс О’Доннел в Кембридже – белый особняк в колониальном стиле – ничем не отличался от своих впечатляющих собратьев, украшавших престижную Браттл-стрит. Чугунные ворота открывались во двор с идеальной лужайкой и мульчированными древесной корой клумбами, на которых послушно цвели розы. В саду царил строгий порядок, и Маура на выложенной гранитными плитами дорожке по пути к парадному крыльцу уже представляла себе обитательницу дома. Ухоженная, аккуратно одетая. В мыслях порядок, такой же, как и в саду.

Женщина, открывшая дверь, оказалась в точности такой, какой ее нарисовала себе Маура.

Доктор О’Доннел была пепельной блондинкой с бледной, безупречной кожей. Голубая хлопчатобумажная рубашка, заправленная в отутюженные белые брюки, была скроена так, чтобы подчеркнуть тонкую талию. Во взгляде, которым она окинула Мауру, тепла было мало. Скорее, в нем угадывалось любопытство. Взгляд ученого, рассматривающего новый экземпляр.

– Доктор О’Доннел? Я Маура Айлз.

О’Доннел ответила деловым рукопожатием:

– Проходите.

Маура зашла в дом, такой же холодно-элегантный, как и его хозяйка. Теплый оттенок придавали лишь восточные ковры на темных тиковых полах. О’Доннел провела гостью в строгую гостиную, где Маура осторожно присела на краешек дивана, обитого белым шелком. О’Доннел устроилась в кресле напротив. На разделявшем их журнальном столике палисандрового дерева стопкой лежали папки и цифровой диктофон. Хотя и выключенный, он излучал невидимую угрозу и добавлял Мауре неловкости.

– Спасибо, что согласились принять меня, – начала Маура.

– Мне стало любопытно. Хотелось посмотреть, как выглядит дочь Амальтеи. Я ведь знаю о вас, доктор Айлз, но только из газет. – Она откинулась на спинку кресла, чувствуя себя в высшей степени комфортно. Преимущество хозяйки дома. Она делала одолжение, в то время как Маура выступала в роли просительницы. – А вот о вашем характере я ничего не знаю. Но очень хочу узнать.

– Почему?

– Я хорошо знакома с Амальтеей. И мне интересно…

– …похожа ли дочь на мать?

О’Доннел приподняла красивую бровь:

– Заметьте, вы это сказали, а не я.

– Так я угадала причину вашего любопытства?

– А в чем причина вашего любопытства? Что привело вас ко мне?

Взгляд Мауры скользнул по картине, висевшей над камином. Строго современное, написанное маслом полотно, испещренное ярко-красными и черными полосами.

– Я хочу знать, кто на самом деле эта женщина, – наконец произнесла она.

– Вы знаете, кто она. Просто не хотите в это поверить. Ваша сестра тоже не верила.

Маура нахмурилась:

– Вы встречались с Анной?

– Нет, мы не встречались. Но месяца четыре назад мне позвонила женщина, которая назвалась дочерью Амальтеи. Я уезжала в двухнедельную командировку в Оклахому, поэтому не смогла с ней встретиться. Мы просто поговорили по телефону. Она как раз вернулась из Фремингема, поэтому знала, что я психиатр Амальтеи. Она хотела узнать как можно больше о матери. О детстве Амальтеи, ее семье.

– А вам все это известно?

– Кое-что я узнала из архива ее школы. Что-то она сама рассказывала в минуты просветления. Я знаю, что она родилась в Лоуэлле. Когда ей было девять лет, умерла ее мать, и она переехала жить к дяде и двоюродному брату в Мэн.

– В Мэн? – напряглась Маура.

– Да. Она окончила среднюю школу в городке Фокс-Харбор.

«Теперь я понимаю, почему Анна выбрала этот город. Я шла по следам Анны, а она – по следам матери».

– После средней школы записи обрываются, – продолжала О’Доннел. – Мы не знаем, уехала ли она оттуда, как вообще она жила. Скорее всего, именно в этот период у нее начала развиваться шизофрения. Как правило, эта болезнь проявляется в юности. Видимо, с годами она прогрессировала, и сегодня вы сами видите, чем все закончилось. Она совершенно невменяема. – О’Доннел посмотрела на Мауру. – Довольно мрачная картина. Ваша сестра очень тяжело переживала это, никак не могла поверить в то, что это ее мать.

– Я смотрю на нее и не нахожу ничего знакомого. Ничего общего со мной.

– А я вижу сходство. У вас тот же цвет волос. Тот же овал лица.

– Мы совершенно не похожи.

– Вы действительно не видите этого? – О’Доннел подалась вперед и пристально посмотрела на Мауру. – Скажите, пожалуйста, доктор Айлз, почему вы выбрали патанатомию?

Сбитая с толку вопросом, Маура молча устремила взгляд на собеседницу.

– Вы ведь могли выбрать любую область медицины. Гинекологию, педиатрию. Могли работать с живыми пациентами, но предпочли патанатомию. И именно судебно-медицинскую.

– Почему вас это интересует?

– Понимаете, это доказывает, что так или иначе вас тянет к мертвым.

– Но это абсурд.

– Тогда почему вы выбрали эту область?

– Потому что я люблю полные ответы на все вопросы. Не люблю головоломок. Предпочитаю видеть диагноз под микроскопом.

– То есть вы не любите неопределенности.

– А разве кто-то любит?

– В таком случае вы могли бы выбрать математику или инженерное дело. Есть много профессий, которые требуют точности. И полных ответов. Но вы все-таки стали судмедэкспертом и имеете дело с трупами. – О’Доннел немного помолчала. И тихо спросила: – Вы получаете от этого удовольствие?

Маура в упор посмотрела на нее:

– Нет.

– Выходит, вы выбрали профессию, которая не доставляет вам радости?

– Я выбрала сложную работу. Я испытываю от нее удовлетворение. Даже если то, что я делаю, не очень приятно.

– Но вы ведь понимаете, к чему я веду? Вы говорите, что не замечаете сходства между собой и Амальтеей Лэнк. Глядя на нее, вы, возможно, видите ужасное существо. Или, по крайней мере, женщину, которая совершила ужасное преступление. Но ведь найдутся люди, которые, глядя на вас, доктор Айлз, подумают то же самое.

– Вы не можете нас сравнивать.

– Вам известно, в чем обвинили вашу мать?

– Да, мне сказали.

– А вы видели отчеты о вскрытии трупов?

– Еще нет.

– А я видела. В процессе суда адвокаты попросили меня дать заключение по психическому состоянию вашей матери. Я видела фотографии с места преступления, изучила всю доказательную базу. Вы ведь знаете, что жертвами были две сестры? Молодые женщины, которые застряли на дороге.

– Да.

– Младшая была на девятом месяце беременности.

– Все это мне известно.