Терри Пратчетт – Вор времени (страница 80)
– Слушаюсь, о метельщик.
Лю-Цзе протянул ему поношенную рясу и потрепанную метлу.
– Метла! Ряса! Смотри не потеряй, мы не гребем тут деньги лопатой! – провозгласил он.
– От всего сердца благодарю тебя, – сказал Лобсанг. – Это для меня большая честь.
Лобсанг поклонился. Лю-Цзе поклонился. Когда их головы оказались на одном уровне и рядом друг с другом, Лю-Цзе прошептал:
– Ты меня удивил.
– Спасибо.
– Все получилось очень даже мифично. Хоть сейчас заноси в свиток. И в то же время достаточно чопорно. Смотри не пытайся повторить.
– Хорошо.
Они выпрямились.
– А что будет дальше? – спросил главный прислужник.
Он был конченым человеком и понимал это. После подобных событий, как правило, меняется вся твоя жизнь.
– Честно говоря, ничего, – ответил Лю-Цзе. – Метельщики продолжат мести. Отрок, займись этой стороной, а я начну с другой.
– Но он – Время! – воскликнул главный прислужник. – Сын самого Когда! Нам о стольком нужно его расспросить!
– А я о стольком вам не расскажу… – с улыбкой пообещал Лобсанг.
Настоятель наклонился и, брызгая слюной, прошептал что-то на ухо прислужнику. Тот послушно ссутулился.
– Ну конечно, кто мы такие, чтобы задавать тебе какие-то вопросы… – пробормотал он и попятился.
– Вот именно, – согласился Лобсанг. – А теперь предлагаю всем продолжить заниматься своими крайне важными делами, поскольку все внимание без остатка я буду вынужден уделить этой площади.
Старшие монахи принялись подавать руками отчаянные знаки, и скоро вся община, хоть и несколько неохотно, разошлась.
– Они будут следить за нами отовсюду, где только можно спрятаться, – пообещал Лю-Цзе, когда они остались одни.
– Разумеется, – кивнул Лобсанг.
– Ну как поживаешь?
– Очень хорошо. Мать счастлива, хочет скоро уйти на покой. Вместе с отцом.
– Что? Домик в деревне и все такое прочее?
– Не совсем, но очень похоже.
Некоторое время тишину нарушал лишь шорох двух метел. Потом Лобсанг сказал:
– Лю-Цзе, слушай… Насколько я знаю, ученик по окончании своего обучения обычно преподносит наставнику подарок или сувенир…
– Возможно, – промолвил, выпрямляясь, Лю-Цзе. – Но мне ничего не нужно. У меня есть спальный коврик, миска и мой Путь.
– Каждый человек хоть что-то да хочет, – возразил Лобсанг.
– Ха! А вот в этом ты не прав, чудо-отрок. Мне восемьсот лет. Все мои желания давным-давно кончились.
– Ну и ну. Жаль. Я думал, что смогу тебя чем-нибудь порадовать. – Теперь и Лобсанг выпрямился, вскинув метлу на плечо. – В любом случае, мне пора. Слишком много дел.
– Не сомневаюсь в этом, – ответил Лю-Цзе. – Не сомневаюсь. К примеру, нужно еще подмести вон ту аллею. Кстати, об инструментах подметания, чудо-отрок. Ты вернул метлу той ведьме?
Лобсанг кивнул.
– Скажем так… я даже кое-что подновил. Метла теперь новее, чем была.
– Ха! – воскликнул Лю-Цзе и смел с дорожки еще несколько лепестков. – Вот так легко… Как же просто вору времени расплачиваться со своими долгами!
Лобсанг, очевидно, уловил укоризненные нотки в его голосе, потому что, потупив взор, уставился на свои ноги.
– Просто, да не со всеми… – буркнул он.
– О? – удивился Лю-Цзе, по-прежнему не спуская завороженного взгляда с конца своей метлы.
– Но когда спасаешь весь мир, нельзя думать о каком-то отдельном человеке. Ведь этот человек тоже часть мира, – продолжал Лобсанг.
– Правда? – спросил метельщик. – Ты так считаешь? Отрок, ты, похоже, слишком много общался с очень странными людьми.
– Но теперь у меня есть время, – совершенно серьезно сказал Лобсанг. – И надеюсь, она поймет.
– Ты удивишься, сколько всего может понять женщина. Главное – подыскать правильные слова, – ответил Лю-Цзе. – Удачи тебе, юноша. В целом ты неплохо справился. Ибо написано: «Нет времени, кроме настоящего».
Лобсанг улыбнулся ему и исчез. Лю-Цзе продолжил подметать аллею. Он тоже улыбнулся, что-то припомнив. Ученик, значит, захотел сделать подарок учителю? Можно подумать, Лю-Цзе не хватает того, что может дать ему Время…
Он остановился, посмотрел вверх и вдруг громко рассмеялся. Над головой, прямо у него на глазах, наливались соком спелые вишни.
В одном месте, которого ранее не существовало и которое появилось исключительно для этой цели, стоял огромный, начищенный до блеска чан.
– Десять тысяч галлонов нежнейшей помадной массы с добавлением фиалковой эссенции и перемешанной с черным шоколадом, – произнес Хаос. – А также слой пралине из лесных орехов в густом сливочном креме и небольшие островки мягкой карамели для особого наслаждения.
– ТО ЕСТЬ… ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО В ПОИСТИНЕ БЕСКОНЕЧНОЙ ВЕЗДЕСУЩНОСТИ ЭТОТ ЧАН ОБЯЗАТЕЛЬНО ГДЕ-НИБУДЬ ДА СУЩЕСТВУЕТ, ТАК ПОЧЕМУ БЫ ЕМУ НЕ СУЩЕСТВОВАТЬ ЗДЕСЬ? – спросил Смерть.
– Именно, – ответил Хаос.
– НО ЗНАЧИТ, ТАМ, ГДЕ ОН ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ, ЕГО ТЕПЕРЬ НЕТ.
– Неправильно.
– ЧТО? АХ, МАТЕМАТИКА… – презрительно фыркнул Смерть. – ЛИЧНО МНЕ ЛУЧШЕ ВСЕГО ДАВАЛОСЬ ВЫЧИТАНИЕ. С ОСТАЛЬНЫМ КАК-ТО НЕ СЛОЖИЛОСЬ.
– Так или иначе, шоколад вряд ли назовешь особой редкостью, – продолжал Хаос. – Поверхности некоторых планет покрыты толстым слоем этого продукта.
– ПРАВДА?
– Абсолютная.
– В ТАКОМ СЛУЧАЕ, – промолвил Смерть, – Я БЫ НЕ РЕКОМЕНДОВАЛ ТЕБЕ ОСОБО РАСПРОСТРАНЯТЬСЯ ОБ ЭТОМ.
Затем он вернулся туда, где в темноте его ждала Едина.
– ТЕБЕ ВОВСЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ТАК ПОСТУПАТЬ, – сказал он.
– А что еще остается? – спросила Едина. – Я предала своих собратьев. А еще я страшно, чудовищно безумна. Нет такого места, где я не чувствовала бы себя посторонней. Если я останусь здесь, моя жизнь превратится в сплошные мучения.
Она посмотрела на шоколадную бездну. Поверхность сверкала обсыпкой из сахарной пудры.
Потом Едина сбросила с себя платье. К своему удивлению, сделав это, она почувствовала некое стеснение, однако тут же собралась с силами и гордо выпрямилась.
– Ложку! – приказала она и повелительно протянула правую руку.
С театральным изяществом Хаос последний раз провел полирующей тряпочкой по серебряному черпаку и вложил его в руку девушки.
– До свидания, – сказала она. – Передай мои наилучшие пожелания своей внучке.
Едина отошла на несколько шагов, повернулась, разбежалась и совершила идеальный прыжок ласточкой.