Терри Пратчетт – Вор времени (страница 75)
Сьюзен уже думала о том, во что превращается человеческая душа, оторванная от тела. Может, в некое подобие Аудитора? Но это означало, что Едина, с каждой минутой все крепче соединявшаяся со своей плотью, становится неким подобием человека. Причем эти же слова относятся и к Лобсангу, и к самой Сьюзен. Кто знает, где начинается и где заканчивается человеческая природа?
– Пошли, – повторила она. – Мы должны держаться вместе, верно?
Подобно пронзающим воздух осколкам стекла, обломки истории разлетались во все стороны, сталкиваясь и пересекаясь во тьме.
Впрочем, был один маяк. Долина Ой-Донг снова и снова переживала постоянно повторяющийся день. В огромном зале, откуда ушло все время, замерли гигантские цилиндры. Одни раскололись. Другие расплавились. Третьи взорвались. Некоторые просто исчезли. Но один еще вращался.
Большой Танда, самый старый и большой Ингибитор, медленно вращался на базальтовом подшипнике, наматывая время с одной стороны и разматывая с другой, обеспечивая, как завещал Когд, нескончаемый идеальный день. Рамбут Рукопут сидел в зале в одиночестве, смотрел при свете масляной лампы на вращающийся цилиндр и изредка бросал пригоршню смазки в основание.
Звук какого-то глухого удара заставил его, прищурившись, посмотреть в темноту. Воздух был тяжелым от раскаленного камня. Снова раздался стук, потом шорох, и вспыхнула спичка.
– Лю-Цзе? – окликнул Рукопут. – Это ты?
– Надеюсь, Рамбут, но кто знает, в наше-то время? – Лю-Цзе вышел из темноты в круг света и сел. – Что, не дают тебе отдохнуть, да?
Рукопут вскочил на ноги.
– Просто ужас, метельщик! Все собрались в зале Мандалы! Всё еще хуже, чем при Великом Крахе! Куски истории валяются повсюду, и мы потеряли половину маховиков! Мы никогда не сможем собрать все…
– Ладно-ладно, ты выглядишь усталым, – добродушно махнул рукой Лю-Цзе. – Не выспался, да? Знаешь что, я посижу здесь, а ты вздремни, договорились?
– Мы думали, что ты пропал – там, во внешнем мире, а… – пробормотал монах.
– А теперь я вернулся. – Лю-Цзе улыбнулся и похлопал его по плечу. – Та ниша за углом, где ремонтируют маховики поменьше, еще действует? А спрятанные койки на тот случай, если в ночную смену даже двое со всем управятся?
Рукопут с виноватым видом кивнул. Лю-Цзе не должен был знать о койках.
– Тогда ступай, – сказал Лю-Цзе, проводил монаха взглядом и добавил едва слышно: – А когда проснешься, возможно, окажешься самым удачливым идиотом на свете. Ну, чудо-отрок, что дальше?
– Мы все восстановим, – ответил, выходя из темноты, Лобсанг.
– Знаешь, сколько времен ушло на это в прошлый раз?
– Да, – кивнул Лобсанг, окинул взглядом полуразрушенный зал и направился к галерее. – Думаю, сегодня я управлюсь гораздо быстрее.
– Что-то я не слышу уверенности в твоем голосе, – хмыкнула Сьюзен.
– Я… уверен, – повторил Лобсанг, касаясь пальцами катушек на панели.
Лю-Цзе предостерегающе вскинул руку. Разум Лобсанга уже находился на полпути в иной мир, и Сьюзен оставалось только гадать, где этот иной мир и насколько он огромен. Глаза Лобсанга были закрыты.
– Маховики… которые остались целыми, – вдруг промолвил он. – Ты сможешь установить перемычки?
– Я могу показать дамам, как это делается, – вызвался Лю-Цзе.
– А что, нет монахов, которые это умеют? – спросила Едина.
– Понадобится слишком много времени, чтобы наладить всю работу. Я – ученик метельщика. Они будут бегать кругами и задавать ненужные вопросы, – сказал Лобсанг. – А вы нет.
– В этом он абсолютно прав, – подтвердил Лю-Цзе. – Люди сразу примутся вопить: «А какой в этом смысл?!» и «Хотю койку!»… Так у нас ничего не выгорит.
Лобсанг опустил взгляд на катушки, потом посмотрел на Сьюзен.
– Представь себе разрушенный на мелкие фрагменты пазл. Но я… очень хорошо умею соединять в уме края и формы.
– Да, думаю, да.
– Отлично. Все только что тобой услышанное – полная чушь. Она не имеет никакого отношения к истинной ситуации. Но это ложь, которую ты, как мне кажется, сможешь понять. А потом, когда все закончится…
– Ты ведь уйдешь, – сказала Сьюзен. И это был не вопрос.
– У меня не хватит сил остаться, – промолвил Лобсанг.
– Тебе нужны силы, чтобы остаться человеком? – спросила Сьюзен.
Она и не думала, что ее сердце способно двигаться в груди, но сейчас оно падало куда-то вниз.
– Да. Свести свою способность мыслить к каким-то четырем измерениям… это неимоверный труд. Очень сложно заставить разум воспринимать такое элементарное понятие, как «сейчас». Я считал себя большей частью человеком. Оказалось, что это не так. – Он вздохнул. – Если бы я только мог объяснить тебе, каким я вижу этот мир… Как он прекрасен…
Лобсанг уставился в пустоту над деревянными катушками. Возникло мерцание. Появились сложнейшие спирали и кривые – режущие глаз, ослепительные на фоне темноты.
Он словно смотрел на разобранные часы, все шестерни и пружины которых были аккуратно разложены в темноте перед его глазами. Разобранные, управляемые, понятные до мельчайших деталек, но некоторые из таких маленьких, но очень важных деталей разлетелись, раскатились по огромной комнате. И вычислить, где именно они приземлились, мог только очень умный и знающий человек.
– У тебя осталось не больше трети маховиков, – услышал он голос Лю-Цзе. – Остальные разрушены.
Лобсанг не мог его видеть. Перед его глазами были только мерцающие картинки.
– Ты… прав, но когда-то они были целыми, – сказал он.
Поднял руки и опустил их на катушки.
Сьюзен обернулась на вдруг раздавшийся скрежет и увидела поднимающиеся из праха каменные колонны, ряд за рядом, ряд за рядом. Они вставали, как выстроившиеся в шеренги солдаты, усыпая пол обломками.
– Отличный фокус! – крикнул Лю-Цзе в ухо Сьюзен. – Он направил время прямо в маховики! Теоретически это возможно, но ни разу не получалось!
– Тебе известно, что он задумал? – крикнула в ответ Сьюзен.
– Да! Он собирается отозвать немного времени из фрагментов истории, которые далеко опередили остальные, и направить его в те фрагменты, которые безнадежно отстали.
– Вроде звучит просто!
– Да, но есть одна проблема!
– Какая?
– Это невозможно! Потери! – Лю-Цзе щелкнул пальцами, пытаясь объяснить динамику времени непосвященной. – Трение! Дивергенция! Все прочее! Нельзя создать время на маховиках, можно только перенаправить его…
Ярко-синий ореол появился вокруг Лобсанга. Искры пробежали по панели, потом дугами разлетелись по залу, добравшись до всех Ингибиторов. Они растекались по их поверхностям между выгравированными в камне символами, налипали на Ингибиторы, образуя все новые и новые слои, словно нитки наматывались на бобину.
Лю-Цзе посмотрел на вихрящийся свет, на тень внутри его, почти незаметную из-за ослепительного свечения.
– …По крайней мере, это
Маховики раскрутились до рабочей скорости, а потом, подстегиваемые светом, стали вращаться еще быстрее. Свет вливался в пещеру сплошным нескончаемым потоком.
Пламя появилась у основания ближайшего цилиндра. Камень начал накаляться, подшипник пронзительно завизжал, наполнив пещеру воплем отчаяния.
Лю-Цзе покачал головой:
– Сьюзен, тащи ведра с водой от колодца! А ты, госпожа Едина, подноси смазку.
– А ты что будешь делать? – спросила Сьюзен, схватив два ведра.
– Очень сильно переживать! И это, поверь, совсем не простое занятие!
Пара становилось все больше, в воздухе витал запах горящего масла. Оставалось только таскать воду из колодцев и поливать ближайшие подшипники, ни на что больше времени не было.
Маховики вращались взад и вперед. О перемычках можно было забыть. Пережившие крушение хрустальные стержни бесцельно висели на крючьях, а время металось между Ингибиторами в виде то красных, то синих лучей. Лю-Цзе понимал: такое зрелище могло привести в ужас до дрожи в кноптах даже самого хорошо обученного надсмотрщика за маховиками. Это походило на вырвавшийся из-под контроля каскад, но контроль существовал, и с его помощью словно создавался огромный, неподвластный воображению узор.
Скрипели подшипники. Пузырилось масло. Основания некоторых маховиков начали дымиться. Но разрушений не было. И Лю-Цзе знал, кто именно не давал им случиться.
Он поднял взгляд на регистры. Панели сновали взад и вперед, контролируя линии синих, красных или бесцветных деревянных заслонок на стене пещеры. Появились клубы белого дыма – это начали перегреваться деревянные подшипники.
Прошлое и будущее непрерывным потоком струилось по воздуху. Метельщик чувствовал это.
На площадке стоял объятый светом Лобсанг. Он уже не касался катушек. Все происходило совершенно на ином уровне, и всякая нужда в грубых механизмах отпала.
«Укротитель львов, – подумал Лю-Цзе. – Сначала ему требуются помощники и кнуты, но если он будет действительно хорош, то настанет день, когда он сможет войти в клетку и выполнить номер при помощи только взгляда и голоса. Но лишь в том случае, если он будет действительно хорош, а все поймут, что он действительно хорош, потому что, когда он выйдет из клетки…»