Терри Пратчетт – Пирамиды (страница 48)

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она с жизнерадостной улыбкой. — Ешьте, ешьте.

— Альфонс, пожалуйста, пойди и надень рубашку поприличнее, — довольно резко произнес Чиддер.

Альфонс попятился к выходу, все еще глядя на свою руку.

— Да, так о чем бишь я? — продолжал Чиддер. — Извините. Потерял нить. Н-да. Еще вина, Теп?

Птраси не удовольствовалась потерей нити. Она устроила настоящее побоище, взрывая пути и сжигая мосты. Между тем незаметно настал черед пирога с говядиной, свежих персиков, засахаренных морских ежей и полубессвязного ностальгического разговора о добрых старых деньках, проведенных в Гильдии. Они покинули ее три месяца назад, а казалось, что прошла целая жизнь. Впрочем, три месяца в Древнем Царстве действительно приравнивались к целой жизни.

Через какое-то время Птраси раззевалась и отправилась в свою каюту, оставив приятелей наедине с только что початой бутылкой вина. Чиддер проводил ее благоговейным взглядом.

— И много у вас таких? — спросил он.

— Не знаю, — неопределенно ответил Теппик. — Может быть. Обычно они лежат вокруг и чистят виноград или обмахивают тебя опахалом.

— Она забавная. Анк будет у ее ног. С такой фигурой и с таким умом… Чиддер помедлил.

— А она?… Я хочу сказать — вы?…

— Нет, — возразил Теппик.

— Весьма привлекательная.

— Да, — согласился Теппик.

— Нечто среднее между жрицей-танцовщицей и рыбой-пилой.

Прихватив стаканы, приятели поднялись на палубу. Редкие огни города затмевал ослепительный блеск звезд. Слабо колыхалась ровная маслянистая гладь воды.

Голова у Теппика потихоньку начала кружиться. Знойное солнце пустыни, причуды эфебской кухни, о которых то и дело напоминал желудок, и выпитая за ужином бутылка вина — все это вкупе обрушилось на его здоровую наследственность.

— Должен сказать, — с трудом проговорил он, облокотившись на поручень, — ты хорошо устроился.

— Все оукей, — кивнул Чиддер. — Коммерция — интересное дело. Мы открываем рынки. Контролируем конкуренцию в каперском секторе. Поплыли с нами. Отец говорит, за коммерцией будущее. Не за царями и волшебниками, а за предприимчивыми людьми, которым по карману держать их на откупе. Не обижайся, ладно?

— Мы двое — это все, что осталось, — сказал Теппик, обращаясь больше к своему стакану. — Всего двое от целого царства. Она, я и верблюд, пыли в котором как в старом ковре. А древнее царство — пропало.

— Хорошее было царство, но уже не новое, — отозвался Чиддер. — Люди, наверное, попросту подустали.

— Ты не понимаешь… — проговорил Теппик. — Это вроде великой пирамиды. Только вверх ногами, представляешь? Вся история, предки, все люди, что были и что есть, — все это вливается в меня через эту пирамиду, как через воронку.

Чиддер передал ему бутылку. Теппик тяжело опустился на свернутый бухтой канат и пробормотал:

— Над этим стоит призадуматься, верно? Сколько их, пропавших городов и царств? Вроде тех, что в Великом Нефе. Целые страны пропали без следа. И где они сейчас? Может, люди там поголовно ударились в геометрию, а?

Теппик захрапел.

Размахнувшись, Чиддер швырнул пустую бутылку в море — она плюхнулась в воду, и еще какое-то время на ровной поверхности булькали пузырьки, — а затем, пошатываясь, отправился спать.

Теппику снился сон.

Ему снилось, что он стоит где-то на неимоверной высоте, с трудом удерживая равновесие, на плечах своих родителей, а те стоят на плечах стариков, под которыми — сотни, тысячи, миллионы людей, огромная пирамида человечества, основание которой теряется в облаках.

Снизу до Теппика долетали повелительные крики и наставления.

— Если ты ничего не сделаешь, мы исчезнем, словно нас никогда не было.

— Это всего лишь сон, — вслух сказал он сам себе и, сделав шаг, очутился во дворце.

Маленький смуглолицый человек в набедренной повязке, сидя на каменной скамье, грыз фиги.

— Конечно, это сон, — подтвердил он. — Мир — это сон Создателя. Все мы — сны, только разные. Почему-то считается, что они имеют смысл. Ну, например: не ешьте омара на ночь. И прочая чепуха. Тебе когда-нибудь снился сон про семь коров?

— Да, — признался Теппик, оглядываясь. Сон его отличался архитектурным изяществом. — Одна из них играла на тромбоне.

— В мое время она курила сигару. Старый, наследственный сон.

— А что он означает?

Человечек выковырял пальцем застрявшую между зубов косточку.

— Спроси чего полегче, — ответил он. — Я сам отдал бы правую руку, чтобы узнать. Кстати, мы не успели познакомиться. Куфт. Основатель этого царства. Тебе снятся хорошие фиги.

— Ты мне тоже снишься?

— Верно, черт побери. Мой словарь состоял из восьмисот слов. Неужели ты думаешь, я действительно мог бы так говорить? Если рассчитываешь на совет предка — и думать забудь. Это сон. Я не могу сказать тебе ничего, чего бы ты сам уже не знал.

— Так, значит, ты основатель!

— Именно.

— Мне казалось… ты выглядишь несколько иначе, — промолвил Теппик.

— Как именно? …

— Ну… как та статуя…

Куфт раздраженно махнул рукой.

— Это все работа на публику, — сказал он. — Погляди на меня хорошенько. Разве я похож на патриарха?

Теппик окинул человечка критическим взором.

— В этой повязке, пожалуй, не очень, — согласился он. — К тому же она немного поистрепалась.

— Следы прожитых лет, — пояснил Куфт.

— Наверное, это единственное, что ты успел захватить с собой, спасаясь от преследования, — заметил Теппик, изо всех сил стараясь показать свою эрудицию.

Куфт взял еще фигу и искоса взглянул на Теппика:

— Ну-ка повтори.

— Тебя преследовали, — повторил Теппик. — Поэтому тебе пришлось бежать в пустыню.

— Да, верно. Верно, черт побери. Меня преследовали за мою веру.

— Это ужасно, — покачал головой Теппик. Куфт сплюнул:

— Точно, черт побери. Я искренне верил, что никто не заметит, что я продаю верблюдов со вставными зубами, а значит, я успею смыться.

Последнее заявление несколько ошарашило Теппика, но сознание все-таки поглотило его, как зыбучие пески — бетонную плиту.

— Выходит, ты преступник? — спросил Теппик.

— Преступник — грязное слово, — произнес его маленький предок. — Предпочитаю — предприниматель. Моя беда состоит в том, что я обогнал свое время.

— И ты бежал? — слабым голосом уточнил Теппик.

— Сидеть на месте и ждать было не слишком-то умно, — пожал плечами Куфт.

— «И когда Куфт, погонщик верблюдов, заблудился в пустыне, перед ним, как Дар Богов, открылась Долина, по которой протекала молочная река в кисельных берегах», — процитировал Теппик загробным голосом и добавил: — Я всегда считал, что берега такой речки, должно быть, очень липкие.

— И вот когда я помирал от жажды, а верблюды орали как сумасшедшие и просили воды — хлоп! Преогромная долина, река, тростники, гиппопотамы и всякие такие штуки. Из ниоткуда, из ничего. Я струхнул так, что чуть было не сбежал.

— Нет! — возразил Теппик. — Все было не так! Боги долины смилостивились над тобой и указали тебе путь!

Он умолк, с удивлением услышав умоляющие нотки в своем голосе.