Терри Пратчетт – Пирамиды (страница 10)

— Извините, — вот и все, что он мог бы им ответить.

Ужасное зрелище. Ему ясно виделось, как реку затягивает льдом, стволы и листья пальм покрываются вечным инеем, холодный порывистый ветер срывает листья, которые, упав на землю, превращаются в грязное морозное крошево, и птицы, закоченев на лету, мертвые падают на землю…

Огромная тень набежала на дворец. Царь поднял затуманенные слезами глаза к серому пустому горизонту, гримаса ужаса появилась на лице.

Он встал, отшвырнул одеяло и умоляюще воздел руки к небу. Однако солнце исчезло. Он был богом, это была его работа, его единственное призвание, но он подвел свой народ.

В воображении его раздался грозный ропот толпы, гулкий рев, ритм которого постепенно становился все настойчивее и знакомее, пока наконец Теппицимон не доверился могучим звукам, последовав за ними в простор над соленой синей пустыней, где всегда светит солнце и существа с влажно блестящим оперением описывают в небе причудливые круги.

Фараон привстал на цыпочки, откинул голову назад, расправил крылья — и прыгнул.

Паря в небе, он вдруг с удивлением услышал позади глухой звук удара. Солнце показалось из-за туч.

Позднее фараон с крайним смущением вспоминал об этом происшествии.

Трое новоиспеченных убийц медленно, пошатываясь, брели по улице, едва не падая, но каждый раз в последний момент удерживаясь на ногах, и дружно распевали, что «на волшебном посохе — нехилый набалдашник». Отдельные звуки почти напоминали мелодию.

— …Большой такой, огромный… — выводил Чиддер. — Черт побери, на что это я наступил?

— Кто-нибудь знает, куда мы забрели? — спросил Артур.

— Вообще-то… вообще-то мы шли в Гильдию, — откликнулся Теппик, — но только, должно быть, заблудились, потому что впереди река. Чую по запаху.

Осторожность в Артуре возобладала над хмелем.

— Т-тчно, — он старался говорить отчетливо, — в это время там может быть опасно… Опасные люди…

— Верно, мы и есть опасные, — с явным удовлетворением произнес Чиддер. — Могу показать бумажку. Зачтено и принято. Хотел бы я посмотреть, кто посмеет нас…

— Ага, — согласился Теппик, почти падая на него, — в клочья порвем.

— Ура-а-а!

Неверной походкой троица взошла на Медный мост.

В предрассветных сумерках действительно бродили опасные люди, и как раз сейчас они шли шагах в двадцати позади приятелей.

Сложная сеть преступных Гильдий отнюдь не сделала жизнь в Анк-Морпорке более спокойной, но, по крайней мере, упорядочила все грозившие горожанам опасности, сведя их в строго рациональную, поддающуюся учету и контролю систему. Главные Гильдии блюли в городе порядок, какой и не снился стражникам былых дней, и каждый чересчур своевольный вор-одиночка без лицензии скоро оказывался в надлежащем месте, где подвергался допросу с пристрастием, причем колени ему намертво сколачивали гвоздями[10]. Тем не менее, всегда находятся свободолюбивые натуры, которые предпочитают рисковую жизнь вне закона, и пятеро из этого вольнолюбивого племени сейчас подкрадывались к веселому трио, дабы угостить его участников фирменным блюдом этой недели: перерезанная глотка, обобранный труп и похороны по первому разряду в речном иле.

Как правило, люди сторонятся убийц, инстинктивно чувствуя, что убийство за деньги неугодно богам (которые предпочитают, чтобы убийство совершалось вообще бесплатно) и ведет к гордыне, которая, как известно, еще менее симпатична небожителям. Боги — известные сторонники справедливости (по крайней мере, в том, что касается людей) и всегда вершат ее с таким энтузиазмом, что жители целой округи могут за раз обратиться в соляные столпы.

Однако черные одежды способны испугать не всякого, а в некоторых слоях общества отправить на тот свет убийцу вообще считается особым шиком. Что-то вроде того чтобы выбить десять из десяти.

Чиддер, заглядевшийся на одного из геральдических деревянных гиппопотамов[11], что стояли цепочкой вдоль обращенной к морю стороны моста, вдруг сильно покачнулся и припал к парапету.

— Похоже, сейчас блевану, — возвестил он.

— Ты не стесняйся, — мгновенно отреагировал Артур. — Река-то на что?

Теппик вздохнул. Он привык к рекам, и ему всегда казалось, что они предназначены исключительно для кувшинок и крокодилов. Анк действовал на него удручающе: стоило опустить туда кувшинку, и она тут же растворилась бы. На всем своем протяжении, от самых Овцепикских гор, Анк питался источниками илистых равнин, и там, где он протекал через Анк-Морпорк (числ. нас. — 1 млн. чел.), воду в его берегах можно было назвать жидкостью только потому, что она двигалась чуть быстрее окружающих земель. Так что, если бы вас и вытошнило в реку, прибрежные воды стали бы, пожалуй, только чище.

Теппик взглянул на вьющуюся между центральных опор моста чахлую струйку, затем перевел взгляд на пасмурное небо над горизонтом.

— Солнце поднимается, — сообщил он.

— Что-то поднимается, но точно не солнце. Я такого вчера не ел, — слабо пробормотал Чиддер.

Теппик отпрянул: нож со свистом пролетел у него перед носом и по самую рукоятку вонзился в огромный зад ближайшего гиппопотама.

Пять человек выступили из густого тумана. Приятели инстинктивно придвинулись друг к другу.

— Ближе не подходи — пожалеешь, — простонал Чиддер, схватившись обеими руками за живот. — Счет за прачечную сведет тебя с ума!

— Ну и что мы тут имеем? — вопросил главарь. В подобных ситуациях всегда говорится нечто вроде этого.

— Гильдия Воров, если не ошибаюсь? — поинтересовался Артур.

— Ошибаешься, — ответил главарь, — мы — представители непредставительного меньшинства, которое все пытаются оклеветать. Пожалуйста, сдайте нам ценные вещи и оружие. Хотя, как вы понимаете, на конечный исход дела это не повлияет. Просто грабить трупы не очень приятно и совсем неэстетично.

— Можно навалиться на них разом, — предложил Теппик, впрочем, не слишком уверенно.

— Что ты на меня вылупился? — ответил Артур. — Я сейчас свою задницу даже с географической картой не найду.

— Вы действительно пожалеете, если меня стошнит, — предупредил Чиддер.

Теппик вспомнил о метательных ножах, спрятанных в рукаве, но тут же подумал, что шансы достать и метнуть их стремятся к нулю.

В такие минуты наилучшим утешением служит религия. Теппик повернулся и взглянул на солнце, медленно выплывающее из-за гряды рассветных облаков.

Посреди солнца виднелось маленькое пятнышко.

Покойный царь Теппицимон XXVII открыл глаза.

— Я летал, — еле слышно шепнул он. — Помню, как упруго несли меня крылья. Но что я делаю здесь?

Он попытался встать. Чувство навалившейся сверху тяжести внезапно отпустило, и он легко, почти без усилий поднялся на ноги. Потом взглянул вниз — посмотреть, в чем дело.

— Ого!

Культура речного царства многое могла поведать о смерти и о том, что случается после. И наоборот, о жизни она мало что могла сказать, рассматривая ее как неуклюжую и обременительную прелюдию к главному событию, как вступление, которое надо преодолеть побыстрее и со всей возможной учтивостью. Одним словом, фараон быстро пришел к выводу, что в данную минуту он мертв. Немалую роль в этом решении сыграл вид его искалеченного тела, валяющегося на песке внизу.

Все вокруг подернулось серой пеленой. Пейзаж выглядел призрачно — так, словно сквозь него можно было пройти. «Разумеется, — подумал Теппицимон, — скорее всего, я это смогу».

Он потер свои теперь уже потусторонние ладони. Так вот оно. Вот где начинается самое интересное; вот где начало настоящей жизни.

— ДОБРОЕ УТРО, — произнес голос у него за спиной.

Царь обернулся.

— Приветствую, — сказал он. — Ты, наверное…

— СМЕРТЬ, — ответил Смерть.

— А я-то думал, что Смерть является в образе огромного трехглавого скарабея, — удивился царь.

— ЧТО Ж, ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК, — пожал плечами Смерть.

— А что это у тебя в руке?

— ЭТО? ЭТО КОСА.

— Странная штука, верно? Я думал, у Смерти с собой Цеп Милосердия и Серп Справедливости.

Смерть задумался.

— И ГДЕ ОН ЭТО ТАСКАЕТ? — спросил он наконец.

— Кто таскает?

— МЫ ДО СИХ ПОР ГОВОРИМ ОБ ОГРОМНОМ ЖУКЕ?

— Ах да. В зубах, полагаю. Но мне кажется, что на одной из фресок во дворце у него есть руки, — неуверенно сказал царь. — Действительно, звучит несколько глупо, если кому-нибудь рассказать. Огромный жук, да еще с руками. И с головой ибиса, насколько помнится.

Смерть вздохнул. Он не был творением Времени, и потому прошлое и будущее для него не существовали, однако раньше он пытался представать в том виде, в каком его желал видеть клиент. Что было весьма обременительно, поскольку клиент, как правило, никогда не знал, чего хочет. И тогда Смерть решил: так как никто заранее не планирует свою, вернее своего, Смерть, ему вполне можно являться в старом черном балахоне с капюшоном, в таком привычном и удобном, который везде охотно принимают, как кредитную карточку лучшего банка.

— Как бы там ни было, — сказал фараон, — думаю, нам пора.

— КУДА НАПРАВИМСЯ?