Терри Пратчетт – Патриот (страница 8)
– А еще, я слышал, у них целая куча всяких разных странных богов, – сказал Шноббс.
– Ага, и чокнутых жрецов, – поддержал Колон. – Их хлебом не корми, дай пену изо рта попускать. И во что только эти клатчцы не верят, буквально во всякую ерунду!
Протекла еще минута, в течение которой собеседники в молчании следили за действиями художника. Колон предвидел следующий вопрос и боялся его.
– Так чем же они все-таки от нас отличаются? – поинтересовался Шноббс. – Я потому спрашиваю, что некоторые наши священнослужители тоже…
– Знаешь, Шнобби, мне, может, показалось, но твой голос звучит как-то не совсем патриотично, – сурово оборвал его Колон.
– Что ты, конечно, показалось! Я просто спросил. Я же вижу, они гораздо хуже нас – они же иностранцы и прочее в том же роде…
– И, само собой, им бы только чью-нибудь кровь пролить, – добавил Колон. – Да своими кривыми мечами помахать – гады кровожадные.
– То есть… Ты хочешь сказать, они так и норовят кровожадно напасть на нас, трусливо убегая от холодной стали, которой только что отведали? – уточнил Шнобби, память которого предательски точно фиксировала все нюансы предыдущей беседы.
– Я хочу сказать, что доверять этим клатчцам нельзя. А после еды они рыгают как слоны.
– Ну… ты тоже рыгаешь, сержант.
– Да, но я не выдаю это за
– Хорошо все-таки, что у нас есть ты, сержант. Ты так все хорошо объясняешь, – покачал головой Шнобби. – Просто поразительно, сколько всего ты знаешь.
– Я и сам порой на себя удивляюсь, – скромно согласился Колон.
Художник откинулся, чтобы полюбоваться своей работой. До собеседников донесся вырвавшийся из самых глубин его души скорбный вопль. Колон и Шноббс удовлетворенно кивнули.
Жизнь научила Моркоу, что переговоры об освобождении заложников – крайне сложное дело. Тут главное не торопиться. Пусть говорит другая сторона, когда будет готова.
Поэтому, спрятавшись за перевернутой телегой, которая служила надежным прикрытием от стрел, Моркоу решил написать письмо домой. Каждое такое письмо давалось нелегко, вот и сейчас он морщил лоб и грыз кончик карандаша. К орфографии и пунктуации Моркоу подходил чисто с баллистических позиций (как это называл командор Ваймс).
Тщательно сложив письмо, Моркоу засунул его под нагрудник.
– Пожалуй, время, отпущенное им на обдумывание, истекло. Итак, констебль, какой следующий номер в нашем списке?
Порывшись в засаленной кипе бумажек, констебль Башмак выудил очередной листок.
– Мы остановились на кражах из шляп слепых попрошаек, – начал было он и тут же перебил сам себя: – Нет-нет, вот это куда важнее…
Взяв в одну руку протянутую бумажку, а в другую – рупор, Моркоу осторожно высунулся из-за края повозки.
– И опять доброе утро! – бодро выкрикнул он. – Тут мы еще кое-что обнаружили. Кража драгоценностей из…
– Да! Да! Это мы сделали! – прокричали из здания.
– В самом деле? Я ведь даже не успел договорить, что именно украли, – удивился Моркоу.
– Ничего, все равно это
Послышался какой-то новый звук, похожий на низкое, угрожающее рычание.
– Раз так, скажите, что именно вы украли, – откликнулся Моркоу.
– Ну… кольца? Золотые кольца?
– Мне очень жаль, но о кольцах тут нет ни слова.
– Тогда, может, жемчужные ожерелья? Точно, именно их мы и…
– Уже теплее, но все же – нет.
– Серьги?
– О-о, совсем горячо, совсем… – ободряюще произнес Моркоу.
– Тогда… корону? Венец?
Согнувшись, Моркоу повернулся к констеблю.
– Здесь написано «тиара», Редж, может, это сойдет за… – Он поднял голову. – Да, «венец» вполне подходит. Молодцы!
И вновь склонился к констеблю Башмаку.
– Как думаешь, Редж, мы ведь им не угрожаем? Они говорят искренне?
– По-моему, абсолютно искренне, капитан, – пробормотал Редж Башмак, тоже высовываясь над краем повозки. – Отлично, теперь им можно пришить все, кроме, разве что, эксгибиционизма в Гад-парке…
– И это тоже мы! – прокричал кто-то.
– …Да и то только потому, что, судя по показаниям, тот извращенец был женщиной…
–
Распрямившись, Моркоу поднес к губам рупор.
– Не будете ли вы так добры, господа, выйти с поднятыми руками?
– Шутишь? – пискнул кто-то на фоне очередного утробного урчания.
– Ну, по крайней мере, я должен видеть ваши руки.
– Будь спок, господин, ты их точно увидишь!
Четыре человека, спотыкаясь и прикрывая некие места ладонями, вывалились на улицу. Легкий ветерок тут же принялся играть лохмотьями, в которые превратились их одежды. Моркоу вышел из-за телеги. Один человек, очевидно главный, сердито указал на дверной проем.
– Хозяина этой лавочки надо привлечь к ответственности! – прокричал он. – Держать в хранилище дикое животное – да где это видано?! Мы никого не трогали, вломились тихо-мирно, а оно как набросится!
– Вы стреляли в констебля Башмака, – с упреком произнес Моркоу.
– Только для виду! Даже не целились!
Констебль Башмак указал на торчащую из нагрудника стрелу.
– Оно и заметно! – сварливо воскликнул он. – Здесь потребуется сварка, а за ремонт лат мы платим из собственного кармана. Кроме того, такую вмятину уже не заделаешь, как ни старайся.
Грабители расширившимися от ужаса глазами окинули толстые швы вокруг шеи и на плечах Башмака. Наконец до них дошло, что, хотя человеческая раса весьма разнообразна в своей цветовой гамме, лишь очень немногие ее представители обладают серой с зеленоватым оттенком кожей.
– Эй, да ты ведь
– Ага, раз человек мертв, значит, стреляй в него сколько хошь, да? – огрызнулся констебль Башмак.
– И вы захватили в заложники капрала Ангву. То есть
Голос Моркоу оставался по-прежнему бесстрастным. И очень, очень вежливым. Такой тон невольно наводил на мысль, что где-то шипит бикфордов шнур и лучше не ждать, пока пламя доберется до пороховой бочки.