Терри Пратчетт – Патриот (страница 41)

– О… просто так.

– Шнобби?

– Да, сержант?

– А зачем у тебя с собой эта книжища?

– Ха, это мне в голову пришла хорошая идея, сержант. Помнишь, ты рассказывал про молитвенник твоего прапрадедушки? Вот я и решил: чем я хуже? Взял в библиотеке вот это, на случай стычки. Это «Книга Ома». Толщиной в пять дюймов.

– Великовата для нагрудного кармана, Шнобби. Честно говоря, она и для телеги немножко великовата.

– А я буду носить ее на ремешках, как ранец, только спереди. Даже если в меня выстрелят из арбалета, стрела дойдет только до «Апокрифа».

Послышался знакомый скрип. Оба задрали головы.

Клатчская голова слегка раскачивалась под дуновениями ветерка.

– А не промочить ли нам горло? – предложил сержант Колон. – Большой Анджи варит такое пиво – про все забываешь.

– Ты лучше не забывай, сержант, в каком сейчас настроении господин Ваймс.

Колон вздохнул.

– И то верно.

Шнобби вновь посмотрел на голову. Она была деревянной. В течение столетий ее много раз перекрашивали. Для человека, которому никогда больше не придется покупать рубашку, клатчец улыбался необычно счастливой улыбкой.

– Клатчская голова… Мой прадедушка рассказывал, что его прадедушка помнил те времена, когда тут висела самая настоящая голова, – сообщил Колон. – Хотя размером, ясное дело, она к тому времени стала не больше кокосового ореха.

– Как-то это все-таки… мерзко: подвешивать человеческую голову вместо вывески, – откликнулся Шнобби.

– Ничего подобного, Шнобби. Это военная добыча – понятно? Кто-то вернулся с войны с сувениром, насадил его на палку и открыл трактир. Под названием «Клатчская Голова». Чтоб неповадно было.

– Кстати о неповадно. Люди – странные существа. Я понимаю – клатчцы, а со мной чуть такое же не сделали за то, что я упер пару жалких башмаков.

– Времена изменились, Шнобби. Людские сердца очерствели.

– А ты когда-нибудь встречал клатчца, сержант? – спросил Шнобби, когда они свернули на тихую улочку. – То есть настоящего, дикого.

– Нет, но… знаешь что? Им позволено иметь трех жен! А это ведь преступление.

– Еще бы не преступление, когда вот он я, а у меня ни одной! – поддержал Шнобби.

– И жратва у них странная. Карри и прочая дрянь.

Шнобби поразмышлял над услышанным.

– Такая же, как… как у нас, когда мы дежурим по ночам.

– Н-н-ну, это да-а-а… но они ее готовят неправильно…

– Ты про тот ушной воск с горохом и смуродиной, что готовила твоя мать?

– Во-во! Можно час проковыряться в клатчском карри и не найти ни кусочка брюквы.

– А я еще слышал, они едят овечьи глаза, – сообщил Шнобби, гастрагном международного класса.

– Тоже правда.

– Интересно, чем им не нравится жаркое из требухи или, скажем, зобной железы? Нормальная еда, правда ведь?

– Во-во.

Колон испытывал смутное ощущение, что над ним подсмеиваются.

– Послушай, Шнобби, какая разница, что эти клатчцы едят, пьют и так далее? Начать с того, что все они – неправильного цвета.

– А ведь и точно! Здорово ты сообразил! – воскликнул Шнобби столь жизнерадостно, что сержант Колон почти поверил в его искренность.

– Ну, это ведь очевидно, – осторожно согласился он.

– Гм-м… а какой цвет правильный? – спросил Шнобби.

– Белый, само собой!

– Значит, не кирпично-красный! Потому что ты…

– Ты что, специально меня заводишь?

– Конечно, нет, сержант… А… я какого цвета?

Этот вопрос заставил сержанта Колона задуматься. На капрале Шноббсе можно было найти любой из цветов, имеющихся на Плоском мире, а также несколько оттенков, известных лишь специалистам-медикам.

– Быть белым… быть белым, это, видишь ли… состояние души, – заключил он. – Все равно как… честно отрабатывать жалованье, регулярно мыться – ну, и прочее из той же серии.

– Не слоняться, значит, без дела и не плевать в потолок.

– Ага.

– И… не работать день и ночь, как Горифф.

– Шнобби…

– И его детей никогда не увидишь в грязных руба…

– Шнобби, ты, я вижу, нарываешься на неприятности. Ты ведь знаешь, что мы лучше клатчцев. И я не понимаю, к чему ты ведешь. Сейчас, когда назревает война с ними, ты за свою предательскую болтовню можешь угодить в тюрьму.

– А ты будешь с ними драться, Фред?

Фред Колон почесал подбородок.

– Думаю, мне, как бывалому милитаристу, наверное, придется…

– А как ты будешь воевать? Запишешься в полк и отправишься на передовую?

– Ну… лучше всего я владею мастерством обучения, так что, скорее всего, останусь здесь обучать рекрутов.

– В тылу, стало быть, окопаешься?

– Каждый из нас выполняет свой долг, Шнобби. Будь мне дозволено решать, я бы полетел туда, как стрела, и клатчский джонни досыта наелся бы моей холодной стали.

– И их острые мечи тебя бы не остановили?

– Я лишь смеялся бы над ними, Шнобби.

– А что, если клатчцы нападут на нас? Тогда ты окажешься на передовой, а передовая превратится в тыл.

– Я постараюсь оказаться где-нибудь посередине.

– Посередине передовой или…

– Господа?

Оглянувшись, они обнаружили, что за ними следует человек среднего роста и самой обычной внешности – если бы не его голова, которая производила неизгладимое впечатление. Не то чтобы он был лыс, как коленка. Напротив, волос было хоть отбавляй, длинных и кудрявых, почти до плеч, а в роскошной бороде ничего не стоило спрятать цыпленка. Но макушка, словно пробив себе путь через роскошную шевелюру, возвышалась над волосяным морем победоносно поблескивающим куполом.

Необычный человек дружелюбно улыбнулся.

– Не одарила ли меня судьба счастливой возможностью беседовать с легендарным сержантом Колоном и… – Незнакомец посмотрел на Шнобби. Удивление, ужас, а затем глубокое сочувствие гонимыми бурей облаками пронеслись по его доселе безмятежному лицу. – …И капралом Шноббсом?