Терри Пратчетт – Наука плоского мира IV: Судный день (страница 59)

Но гуманисты имеют не больше и не меньше прав излагать свои взгляды на боку автобуса, чем десятки тысяч церквей по всему миру писать «Возмездие за грех смерть» на своих стенах. Потому-то гуманисты и взяли напрокат автобус один слабый голос, пытающийся перекричать целую толпу, многие представители которой явно не отличались толерантностью.

Вера, убеждения или взгляды довольно странные слова, которые могут нести различные значения. «Верить, что» отличается от «верить в», которое, в свою очередь, отличается от «иметь взгляды на». Если, к примеру, говорить о наших взглядах на науку, то по сути это наша лучшая защита от веры в то, что нам нравится. С другой стороны, мы в какой-то мере можем верить в саму науку, в отличие от религии или культа мы верим, что наука способна найти решения проблем, окружающих современное человечество решений, недоступных ни для политики, ни для философии, ни для религии.

«Вера» может использоваться и в совершенно ином значении, которое, как нам кажется, часто упускается из вида. Предположим, что ученый говорит: «Я верю, что люди возникли в ходе эволюции», а верующий «Я верю, что люди были созданы Богом». На первый взгляд, эти утверждения похожи, так что легко прийти к выводу, будто наука это всего лишь очередная религия. Однако, поверив во что-то в рамках религии, вы впоследствии считаете это что-то незыблемой истиной. В науке те же самые слова означают «я не вполне уверен на этот счет». Примерно так же мы поступаем, когда говорим: «Наверное, я забыл кредитку в пабе», не имея понятия, куда она подевалась.

Думминг Тупс верит, что Круглый Мир это рукотворный объект, первопричиной которого являются события Плоского Мира. Мы вместе с вами, напротив, считаем Плоский Мир творением Терри Пратчетта из Круглого Мира. Оба убеждения вполне могут оказаться истинными при соответствующем понимании истины. Все мы обладаем теми или иными убеждениями. Давайте разберемся, как мы их приобретаем и как можем о них судить.

Есть ли убеждения у новорожденных детей? Как это ни удивительно, но ответ, по-видимому, «да». Они довольно примитивны, плохо согласованы и подвергаются существенной корректировке уж в первые шесть месяцев жизни, но некоторые особенности поведения даже у новорожденных указывают на то, что настройка мозга в значительной мере происходит еще в материнской утробе. Младенец это вовсе не чистый лист бумаги, на котором можно записать все что угодно эту позицию Пинкер весьма убедительно доказывает в своей книге «Чистый лист»[92]. Особенно активно младенец реагирует на зрительный образ своей матери и может испытывать сильную тревогу, если она просто исчезает из поля зрения. Он реагирует на музыку, сходной с той, которую слышал на поздних стадиях внутриутробного развития; он способен отличить джаз от Бетховена или народной песни, внимательно «прослушивая» музыку на предмет знакомых звуков. У него есть полный комплект взглядов насчет сосания, материнской груди и ее назначения. Все это убеждения в том смысле, что мозг ребенка уже содержит в себе некую модель матери, а также модель музыки, и отдает предпочтение тому, что укладывается в эту модель.

Вскоре ребенок начинает улыбаться в ответ на улыбку; и даже на рисунок улыбки. Это тоже проявление его веры? Ответ зависит от обстоятельств, но, тем не менее, проливает некоторый свет на тот смысл, который мы вкладываем в понятие веры. Младенец ведет себя определенным образом улыбается или сосет потому что так устроен его мозг, потому что так предписывают находящаяся в его мозге программа, которая вполне могла оказаться иной что и происходит у некоторых детей. По большей части это патологии; если не считать музыкальных предпочтений, между мозгами младенцев есть не так уж много нормальных отличий. Но очень скоро под влиянием материнского поведения пеленает ли она ребенка, носит на спине, отправляясь в поле, оставляет на склоне горы или связывает ему ножки среди них проявляются различия. И в скором времени они знакомятся с тем самым конструктором «Собери человека», который является характерной и своеобразной чертой любой человеческой культуры.

Взаимодействие ребенка с внешней средой можно рассматривать с разных позиций. Если ребенок, к примеру, выбрасывает игрушки из своей коляски, его поведение имеет, по меньшей мере, два объяснения. Во-первых, мы можем просто предположить, что он не может как следует удержать игрушку, из-за чего она и падает. Однако наблюдая за лучезарной улыбкой, которая сопровождает возвращение игрушки, мы можем прийти к выводу, что ребенок учит свою мать приносить разные вещи. Эти, на первый взгляд, незначительные акты взаимодействия оказывают сильное влияние на будущее ребенка и усложняют его таким образом, который зачастую приводит к укреплению соответствующей культуры. К ним относятся короткие песенки и рассказы; как мы учим ребенка ходить, говорить и играть. Здесь мы говорим об «обучении», но в действительности этот процесс подобен тому, как учатся летать птицы. Многие аспекты конкретной способности уже запрограммированы в мозге ребенка, остается только подкорректировать их в процессе своеобразного диалога с окружающим миром. «Если я растяну эту штучку, а потом потяну ее назад, что тогда будет?». Иными словами, эти способности совершенствуются ребенок не учится им с нуля.

В книге «Расплетая радугу» Докинз сравнивает несовершеннолетних людей с гусеницами, жадно поглощающими информацию, особенно от своих родителей: Дед Мороз, сказочные феи, праздничная еда. Он отмечает, насколько доверчивыми мы должны быть в юном возрасте, чтобы нашему обучению не мешали никакие препятствия; а также, что, становясь взрослыми, мы должны учиться скептицизму, но слишком многим взрослым это не удается отсюда, увы, астрологи, медиумы, жрецы и им подобные.

Убедиться в том, насколько доверчиво дети воспринимают информацию, можно на примере из жизни Джека. В течение тридцати лет или около того он проводил внеаудиторные занятия по обращению с животными, и был весьма впечатлен распределением различных зоофобий (хотя и понимал, что в данном отношении эта группа студентов была довольно-таки необычной). Примерно четверть всех студентов испытывали боязнь пауков, в то время как боязнь змей встречалась гораздо реже (в самых тяжелых случаях она распространялась и на червей). Некоторые боялись мышей и крыс. Несколько человек болезненно реагировали на птиц, перья или летучих мышей. Скорее всего, причиной этих фобий было культурное заражение (хотя в данном случае мы не можем привести документального подтверждения) возможно, мама кричала, обнаружив паука в ванной, или в телепередаче рассказывали о том, что змеи ядовиты. (На самом деле ядовиты лишь 3 % змей, но пока мы не уверены в обратном, разумнее считать всех змей смертельно опасными, так как у эволюции на то есть серьезные основания). Крыс часто изображают как грязных животных, то же самое касается и мышей. Джек так и не выяснил, что стало причиной боязни птиц и перьев, но эта фобия наверняка была семейной чертой и, скорее всего, приобреталась на личном опыте, а не благодаря генетической предрасположенности. Возможно, этот пример служит замечательной иллюстрацией передачи убеждений от одного мозга к другому наподобие компьютерного вируса, который в данном случае распространяется невербальным путем. Мы, однако же, понимаем, насколько полезными были эти фобии, когда люди находились в большей близости с природой. Благодаря им, мы понимали, как существ нужно избегать, без промедления. Если мы время от времени избегаем безвредных животных, видя в них опасность, то почти ничего не теряем, в то время как противоположная ошибка могла бы привести к роковым последствиям.

Убеждения формируются в результате взаимодействия мозга индивидуума с его или ее окружением в первую очередь, с другими людьми, но также и с миром природы (пауки!). Так что есть смысл взглянуть на взаимодействия в более общем контексте.

Если A оказывает влияние на B, мы говорим о воздействии; но B также оказывает (ответное) влияние на A в этом случае мы говорим, что A и B взаимодействуют. Именно так обстоит дело с младенцем и его матерью. Однако большая часть взаимодействий не ограничивается неким обменом, а приводит к более глубоким последствиям: в результате взаимодействия A и B в большей или меньшей степени претерпевают изменения. Они превращаются в A’ и B’; затем они взаимодействуют снова и снова, и изменяются еще больше. После нескольких изменений такого рода A и B довольно сильно отличаются от первоначальных систем.

Предположим, что актер выходит на сцену, и публика каким-то образом на него реагирует; актер тоже показывает ответную реакцию, а зал, в свою очередь, реагирует на новую личность актера и так далее. В книге «Крушение хаоса» мы ввели термин «комплицитность» для обозначения глубоких взаимодействий такого рода тем самым мы придали знакомому слову более узкое значение, которое не сильно отличается от общепринятого и в то же время указывает на некую смесь сложности и простоты[93]. Комплицитное взаимодействие между ребенком и матерью, затем между ребенком и учителями, позже спортивными командами, и, наконец, со всем миром взрослых людей составляет тот самый конструктор «Собери человека», о котором мы говорили ранее. Нам понадобится еще одно слово для обозначения этого взаимодействия с культурой, и наш выбор пал на слово «экстеллект». Индивидуумы обладают интеллектом; их мозг каким-то образом отражает, запоминает и делает доступными для применения полезные идеи и способности. Однако большая часть коллективного знания любой культуры расположена вне любого конкретного индивидуума и образует информационный массив, который не находится в чьем-либо мозге, а существует вне его отсюда термин экстеллект. До изобретения письменности большая часть экстеллекта, накопленного культурой, хранилась в мозгах ее носителей; но когда люди начали использовать письменность, часть экстеллекта зачастую играющая в данной культуре наиболее важную роль перестала нуждаться в мозге для своего хранения; теперь он был нужен лишь для ее извлечения и интерпретации. Книгопечатание укрепило позиции этой разновидности экстеллекта, а современные технологии помогли ей занять главенствующее положение.