Терри Лис – Самозванка. Кромешник (страница 37)
— Живой, что ли? Слышь! — Мирко снова заскулил. — Местный, Паданский? Эй? — Конный ответа так и не дождался, сердито сплюнул на дорогу, ухватил за шиворот и без видимых усилий закинул поперёк седла. — Разберёмся, — постановил он сквозь зубы.
Разглядеть непонятного доброхота — да и доброхота ли? — «вещун» не пытался. Только щёлкал зубами и плакал, чувствуя, как врезается в разодранный бок жёсткая лука. Верховой что-то напевал. А дальше вдоль дороги, сменяя сгоревший частокол страшным подобием, за селом уходил в поле ряд свежеструганных колов. И почерневших, изуродованных тел, причудливо на те колья нанизанных…
***
Стылый, въедливый сквозняк теребил выцветшие гобелены, скрёбся мышиными стаями по углам, перегонял скудную пыль, порождённую шелушащимися стенами. Свечи почти прогорели — снулые челядники снимали жирный нагар, те подновляя. С бесшумной вкрадчивостью сменялась стража.
Адалин легкомысленной походочкой записного вельможи вывернул из-за угла и небрежно оглянулся. Замер, согнал с податливой физиономии беззаботное выражение. Из затенённого арочного проёма, со Спутником забавляясь, показался паскудно усмехавшийся Эльзант. Искра сновал по хозяину вёрткой молнией, то и дело смешно вздыбливался и мелодично пощёлкивал.
— Хорош ты… спать, — Сполох оглядел принаряженного знакомца и выразительно фыркнул.
Фладэрик в ответ изъязвил ухмылку и покивал. Кафтан Упырь бросил наопашь69, недошнурованный ворот парадной туники и стянуть забыл.
— Живописно смотришься, — оценил белёсый Тегейриан, ласково поглаживая шелковистую холку зверька. Ласка устремила на хозяина проницательный взор, замерла на плече чутким столбиком.
— Как же, — фыркнул Адалин. — Побрился ради такого случая.
— Красавец, — насмешливо похвалил динстманн. — Утешил дивноокую? Госпожа, я полагаю, в восторге? — Упырь поморщился, но смолчал. — Я уж думал, не дождусь тебя, — продолжал ёрничать Эльзант.
— Дождался, — Адалин скривился с намёком на улыбку. Судя по глумливому оскалу коронного чароплёта, Эльзант без труда угадал мысли дружка. — С чем и поздравляю.
— Где Позёмыш? — Сполох вскинул хрустальную бровь и спрятал Искру, возмущённого внезапным самоуправством, за пазуху.
В простом кожаном дублете и самодельном поясе из карманов и петель смотрелся Тегейриан не менее занимательно, чем растрёпанный прелагатай. Адалин пожал плечами и свернул в затенённый лаз.
— Шныряет где-то возле казарменных кухонь, по погребам.
— Запасы разоряет, — с одобрением протянул чародей. — Чудо-зверь, — и без всякого перехода вытащил из-под дублета увесистую, сшитую грубой бечевой и перекрученную стопку замусоленных листов. — Откопал я записи свои…
Фладэрик оценил габариты «наслаждений» и присвистнул.
— А ты, оказывается, тот ещё сказочник. Целая гримория70.
— Гримории — это по твоей части, — осклабился Эльзант.
В полумраке его перламутровое, костистое лицо светилось мрачным предзнаменованием. Адалин рассеянно покивал, благополучно упихал манускрипт под тунику и на измождённого чародея поглядел с непрошенным беспокойством. Сполох насмешливо ломал прозрачные брови, покачивал бесцветной головой и взгляда того будто бы не замечал.
— Хоть бы рассказал чего, поделился, — заметил он невзначай.
— По поводу? — легко согласился Упырь.
Любопытство чароплёта его не шибко удивило. Тегейриан слишком ловко и проворно соображал, дабы не задаться соответствующим вопросом. К тому же, неосвещённый, пыльный, что божница в губной избе, полого спускавшийся вниз кут весьма располагал к подобным разговорам.
— Своих предположений, — чародей хитро прищурил мерцавшие загробной синевой зенки. — Думаешь, я не в курсе, что ты там в библиотеках старых изучал, о чём западных посвящённых да шаманов степных допытывал? А теперь ещё это.
— Ну, — философски пожал плечами Адалин и паскудно ухмыльнулся. — Раз в курсе, сам, полагаю, догадаешься. Что запад, что восток — в этом вопросе они солидарны.
— Выходит, одного мира любомудрам державным мало сделалось? — ожидаемо проницательно предположил Тегейриан.
Положенного трепета динстманн не обнаружил, но и лукавое ехидство придержал. Адалин не спешил реагировать. Задумчиво вгляделся в тяжеловесные потёмки коридора. Сполох сдавленно откашлялся — явно, стервец, терпел до последнего, о реакции чернявого памятуя, — утёрся рукавом, выцедил заковыристую брань. Прелагатай кивнул.
— Паскудство, — оценил Эльзант. — Может, сказать Корнфлиду? Или кому иному из Круга?
— Не надо, — в голосе Упыря убеждённость мешалась пополам с издёвкой. И Тегейриан вопросительно хмыкнул, предполагая некие объяснения. Фладэрик надменно прищёлкнул языком. — Если Гельхард до сих пор не в курсе, значит… не его сукна епанча.
— А если в курсе?
— А если в курсе, Сполох, — мрачно улыбнулся Адалин и смерил поскверневшего лицом динстманна долгим, выразительным взглядом, — лестницы у вас в Башне уж больно опасные. Того и гляди, сверзится кто, костей не соберёт.
Чародей насупился и неодобрительно потёр межбровье:
— Не знаю… Расточительно. Корнфлид — сильный чародей. Один из сильнейших. Лучше бы уговорить.
— Ну, попробуй, пощупай, — после краткого раздумья согласился Фладэрик и на миг задержался перед низкой дверью, замыкавшей ход. — Только последствия наперёд… просчитай.
Эльзант понятливо кивнул и первым скользнул за бесшумно отворившуюся створку. Адалин оглядел мрачный лаз позади, вздохнул, помянул древних зодчих и нынешних нерадивых хозяев: пыль чуть не на зубах скрипела. Да и сквозняки гуляли непотребные. Исполинская громада Розы впечатляла: снаружи — неприступной мощью и нарядностью, изнутри — на глазах ветшавшей, дряхлой неповоротливостью. Ещё одна иллюзия, пожиравшая сама себя.
В изъеденных древней ворожбой стенах заступом и долотом орудовало время и пренебреженье. Коронный замок незаметно и неостановимо умирал под звук тимпанов, лютней, домбр и шелест платьев.
Глава 2. Тварь Равнсварт
С чародеем, напоминавшим призрака замковых катакомб куда больше реальных умертвий, Упырь расстался на одной из стен. И, в надежде освежиться, прогулялся вдоль по боевому ходу. Разглядывал из-за массивных зубцов окрестности: казарменный двор с прилегающими территориями, галереями, мощенными фигурной, пёстрой черепицей, приземистыми хозяйственными постройками и деревянными сооружениями неопределённого назначения. Ожидаемого успокоения зрелище не принесло.
Забрались сюда подданные по старой памяти, а не из необходимой предусмотрительности.
Живописный до колик, студёный северный рассвет к прогулкам не располагал, стражников, лихоманку над пряслами карауливших, разогнал по башенным укрытиям, а работящую дворню вынудил к чрезмерной расторопности. Даже в выстывших за ночь коридорах лишь духи неприкаянные шарахались.
Тегейриан, по обыкновению, язвил и насмешничал, чем старательно, но малопродуктивно изображал бодрое самочувствие. Фладэрик быстро манёвр раскусил и безапелляционно прогнал неудавшегося лицедея обратно «к ретортам». А теперь, всё больше мрачнея, дивился внезапному затишью, охватившему замок: ни собак, ни птиц, ни лошадей, ни дворни… Казалось, даже крысы в подвалах затаились.
Разговор оставил двоякое впечатление, зато потеснил из памяти образы минувшей ночи, исподволь, погань такая, выворачивавшиеся лукавыми посулами.
Несравненная повелительница Каменной Розы, дивноокая Айрин, не только спектакли толково разыгрывала и птице-ящеров кормила. Адалин отдал должное коварному таланту и постарался из головы воспоминания побыстрее выкинуть. Облокотился о вылизанную беспощадными горными ветрами, отполированную до блеска кладку бруствера и долго смотрел на лиловые в хрустально-звонком рассветном серебре сосны, что вальяжно скрипели за акведуком, на алую стремнину Олвадарани, так напоминавшую след от сабли, на далёкие башни, отсюда смахивавшие на изящную бутафорию, резные фигурки для детских забав.
Милэдон, Стимбор, Латарэт, Корсвиц, Дормэрсет, Амитгард, Стрэлэнд, Гвердэн, Таридон, Валдэн, Орэндайль, Кердзэн.
Что останется от богатых, укреплённых доменов? Что осталось от Гвердэн, лежавшего в тридцати верстах к северо-западу? Белокаменный кружевной остов, брошенная обомшелая голубятня, зачарованная руина из страшной сказки, поросшая терновником и плющом. Что осталось от замка Кердзэнов? Обгорелый костяк. Прóклятая пустошь, обходимая даже ветрами. И сколько таких ещё? Мрачных проплешин, гниющих язв. Долина Олвадарани безнадёжно больна. И хворь эта пострашнее любых восточных напастей.
Упырь скрипнул клыками. Ясные, прозрачно-синие, цвета аквамарина и ляпис-лазури, небеса будто издевались. Рассветные перламутры уступали более насыщенным, хоть и приглушённым в здешних краях, оттенкам погожего дня. Такими темпами, к Остре-Заре71 совсем развиднеется, а может, и потеплеет. Чего в кветень72 тут отродясь не бывало.
— Хоть изредка даже тебе не помешало бы спать.
Фладэрик крепко призадумался и, к собственной досаде, с опозданием приметил одинокого гостя, предусмотрительно закутанного в корзень73. Только когда оный тактично покашлял и сакраментальное наблюдение под боком озвучил. Несмотря на явно неуставной час, выглядел Эзрель строго. Даже респектабельно, во многом благодаря роскошной меховой опушке из чернобурки.