Терри Лис – Самозванка. Кромешник (страница 34)
Королева Айрин, дивноокая владычица Олвадарани, ждать не любила.
Она многого не любила. И нелюбимое предпочитала изничтожать, дабы оное не оскорбляло лазоревые очи.
Фладэрик поправил перевязь, одёрнул полы неудобного кафтана.
Равнсварт — девица, как же, — оставалась невозмутима и холодна, как мраморная статуя пресветлой Жрицы. Но в синих колдовских глазах плясали отблески чудовищных зарниц. Упырь терпеть не мог ловить их, когда дивноокая поджимала припудренные губы, едва приметно морщила лицо и теребила чётки. После этого всегда летели головы, полыхали замки и пресекался очередной высокий род. Монаршии любимцы сменялись с удручающим проворством. Вчерашний фаворит сегодня мог обнаружить себя при смерти с кровавой пеной на губах у рвов или за акведуком, в одном из плесневеющих каналов окольного города или слобод. Молва во всём винила «проклятье короля», почившего в куске обсидиана сразу по окончании полуторавековой войны с колдунами, а Фладэрик — один из хитрых ядов, что синтезировали для Айрин в Чертоге чародейской башни. И удивлялся старший Адалин лишь собственному благополучию.
Сплетни змеями клубились у подножия Чёрного Трона. И жалили б без промаха, кабы не проворство Упыря, неизменно успевавшего предугадать и скорректировать их броски.
Палаты стерегли бдительно, но безучастно.
А дивноокая отпустила вельмож и даже слуг. Фладэрик мысленно присвистнул.
В комнате, где ждала его Айрин, горела лишь одна свеча. Мрак оная не разгоняла, но создавала атмосферу уютного, чуть рыжеватого застенка под сводчатым, гнетущим потолком.
Вечерело; окна затянул прозрачный сумрак. Светляки оранжевых огней плясали на кожаных переплётах кодексов и полировке полок. Грузные рёбра свода тонули в пляшущих тенях. Над полом, в ореоле приглушённого мерцания, возлежал без видимой опоры раскрытый фолиант древней магии.
Девица Равнсварт, нежное исчадие полночных бредней усмирявших плоть Проповедников, замерла перед тяжёлым столом, лаская кончиками пальцев столешницу из драгоценной древесины. Чёрный шёлк расшитого платья стекал изысканными складками вдоль стана и на подоле расцветал узором виноградных лоз. За монаршей спиной возвышалась резная спинка напоминавшего трон кресла, сработанного из той же заморской древесины, что и стол, и сейчас развёрнутого к нерастопленному камину. Очередному нерастопленному камину. Остро пах сандал и курившиеся в чашах смолы. Выстуженные покои в целом удивляли аскетизмом. И всё же дурно освещённая каморка показалась Фладэрику приветливее госпожи.
Айрин скромно потупила долу синие озёра и обмирала трепетным оленёнком. А на посетителя отреагировала и вовсе странно. Вскинула ладонь к губам, порывисто обернулась, сверкая бледностью бескровных скул и, кажется, вздохнула.
В строгом платье, змеиной чешуёй обтекавшем безукоризненное тело — рукава приоткрывали лишь самые кончики пальцев — Равнсварт смотрелась даже занимательнее, чем в прежних, нарочито пышных туалетах. От венца королева освободилась, как и от бус, и теперь медовая копна золотистым ореолом оттеняла точёный силуэт. По-девичьи невинное личико перламутрово мерцало, как поверхность топи под луной.
Чёрные и длинные, точно опахала, ресницы бросали густую тень на и без того тёмные омуты глаз.
Фладэрик замер, пристальнее всмотрелся в это воплощение сказочного образа: чарующе прекрасная, дивная владычица. Предмет обожания и липких ночных грёз хворых трубадуров.
Губы воплощённой сказки обозначили робкую, ласковую улыбку.
— Моя Королева, — Упырь поборол внезапно схвативший горло спазм и поклонился.
— Ты пришёл, Адалин. Благодарю, — напевность голоса ласкала слух.
Завораживающе блестели томные глаза, одуряюще пахли благовония. Фладэрик оценил как наружность повелительницы, давно отточенную, так и поставленные вибрации, и скрипнул челюстями. Балаган удался с блеском — прекрасная страдалица в лапах неумолимых обстоятельств располагала к незамедлительному спасению оной.
По мановению изящной ручки, мелькнувшей в украшенной фестоном манжете узкого рукава, резная громадина кресла плавно развернулась, едва касаясь витыми ножками ониксовых и малахитовых плит, составлявших орнамент пола. «Девица Равнсварт» элегантно сдвинула брови и устало опустилась на самый край, умело скомпоновав складки подола узором из теней, подчёркивавших хрупкость скрытого под ними тела. Фладэрик, постояв в молчании какое-то время, но, не дождавшись продолжения, молча подошёл к очагу, сложив руки за спиной. Королева проводила подданного долгим якобы потаённым взглядом из-под ресниц.
Упырь замер в пол-оборота и с выражением учтивого внимания склонил голову к плечу.
— Ты, вероятно, не так понял всё это, — начала Айрин.
Фладэрик невольно усмехнулся:
— Что именно?
Дивное создание примостилось на краю исполинского кресла. Рыжее пламя свечи, колеблемое сквозняками, сплетало кружева теней, превращавшие монаршее лицо в отполированную маску. Её Величество бесподобно организовала мизансцену. И Фладэрик невольно проникся настроением, а там и разозлился на самого себя.
— Разговор… в кустах? — проронил он намеренно небрежно.
— Адалин! — королева вспыхнула. Омуты прекрасных глаз мерцали в полумраке.
— Ваше Величество? — привычной иронии тут оказалось куда больше, чем предполагаемого участия, и Фладэрик откорректировал интонацию: — Прошу прощения, моя госпожа. Что именно я… превратно понял? Если моя Королева не желает меня видеть, я могу уйти.
Равнсварт молчала, продолжая странно, до жути убедительно глядеть на подданного. Упырь почти почувствовал кол под ключицей.
— Зачем всё это, Адалин? — красиво отмахнула фестончатым рукавом королева.
Проникновенный шёпот драгоценной ткани довершил картинку, а Фладэрик невольно вздёрнул бровь:
— Я по-прежнему не понимаю, моя госпожа, — признал он тихо.
— Зачем ты делаешь всё это, Князья Великие?! — с горькой обречённостью пролепетала Айрин.
— Выполняю приказы, Ваше Величество? — предположил Фладэрик навскидку.
Равнсварт порывисто прикрыла личико ладонью и глубоко вздохнула.
— Хорошо, мессир Адалин. Тогда… скажи мне, зачем ты ездил на восток, к границам Стародревья? Моим подданным запрещено там появляться.
Упырь не ответил, только непроницаемо ухмыльнулся, а взгляд нарочно устремил в пол, считая цветные плиты. Ониксы-малахиты, малахиты-ониксы. Узоры-сполохи, резные линии.
— В Коммуне… сколько ты провёл? — продолжала мученически королева. — Кхаркхелл, Аксцебужц… Мессир Гуинхаррэн отчего-то сдержан на этот счёт. Зато мессир Тэрглофф весьма красноречив!
В напольных орнаментах Упырь так ничего и не высмотрел, а потому пожал плечами, мимолётно отмечая чистоту. В палатах Озара да при дворах западных князей едва не ископаемые звероящеры пластами залегали. А тут лишь железная трава под лавкой вдоль стены, и та — для аромата.
Айрин отвернулась, отняла ладони ото лба и покачала головой. Адалин тоже отмер, прошёлся пару раз по комнате, меряя узор широкими шагами, остановился аккурат посередине, точно для доклада, и глубокомысленно изрёк:
— Восток, моя королева, восток. Мне жаль, что моя госпожа не довольна моей службой.
Глава 8. Служба
— Твоей службой, — с болью повторила Равнсварт и закусила внезапно задрожавшие сахарные губы. — Это не служба, это попытки умереть, — прошептала она чуть слышно.
Фладэрик невольно рассмеялся:
— Что? Госпожа королева изволит шутить?
Усмешка стылостью напоминала смёрзшийся до дна ручей. Адалин покачивался хоругвью на ветру и выразительностью отличался соответствующей. Айрин лишь отмахнулась.
— Какие шутки, Адалин? Тебя… Ты… — королева осеклась. — Тебя солдаты Поста едва отбили! Скажи одно: чем… чем ты обижен? Мало тебе почестей?
— Моя Королева! — упреждающе перебил Упырь и невольно сдвинул брови.
Но Айрин вновь взмахнула рукавом:
— Оставь уже! Я не слепая! Тебе милее пустоши и гати!
— Это моя служба, — нетерпеливо повторил Адалин и тоже поджал губы, выдохнул, нащупывая нужный тон. Оный пока хоронился за раскидистыми лопухами досады и колючей неприязнью. Подобных бесед Равнсварт давно не затевала.
— Ты мог вообще не служить! — Синие глаза сверкнули. Мрачно, зло, как розблески Князей в ночных чернилах небосвода. — Ты — старший Адалин, Высший по праву наследства после смерти Тайдэрика! Ты состоишь в Стяге! И, если хочешь, получишь любые титулы! Меча, Советника, да хоть Канцлера Долины! Чего ты хочешь?! — Мелодичный голос дребезжал пустым доспехом.
— Айрин, прекрати! — Фладэрик поспешно опустил веки, смиряя злость. Разговор таки вывернул на трижды проклятую стёжку. — Перестаньте, Ваше Величество, — интонации всё ещё скреблись позёмкой, но сердитый скрежет удалось смягчить. — Я служу долине. Тебе служу, — напомнил Упырь тихо.
— Ты разлюбил меня! — внезапно рассмеялась королева, подняв бескровное лицо. — Оставь уже притворство! Какая служба? Ты ненавидишь королеву и долину!
Адалин испытал странную, одуряющую тошноту и вздрогнул. Головокружение оказалось недолгим, будто прелагатая столкнули со стены во сне.
— Нет, — кратко бросил он, будто проснувшись.
— О, да, — бархатный, грудной смех на сей раз показался почти жестоким. Огромные глаза заблестели вешним ручейком, дробя свечную рыжину. В голосе звенела сталь, а рот кривился, но Равнсварт действительно заплакала. — Ты талантливо притворяешься, Адалин, умеешь быть полезным. Иногда я даже верю. Знаешь, что? — Фладэрик замер. Не напрасно. — Канцлер Двора давно нашёптывал про измену старшего Адалина, про странную любовь к бродяжничеству, самовольные отлучки, вольности, сомнительных друзей и странные беседы. Я сама не понимаю, почему прощаю это!