Терри Лис – Самозванка. Кромешник (страница 30)
— А что мне остается? — прошелестела Королева. Густые, изогнутые ресницы в шёлковом освещении Птичьего Сада отбрасывали на щёки призрачную тень. Фладэрик вздохнул: «Бред! Дичь дурная! Балаган». — По-твоему, от Лучистых нынче много проку? — Столь проникновенный, влажный взор вполне мог и из седла выбить. Упырь скрипнул челюстями. — Ты же видел, читал! С
Равнсварт безнадёжно распахнула блестящие страданием глаза. У прелагатая неожиданно пакостно кольнуло в груди: ведь не должна эта клятая змея так смотреть!
— Фладэрик, где ты был всё это время? Я прошу тебя о помощи, — дивный, бархатный шепоток ластился голодным зверем.
Упырь хмурился против воли. Бергамот, померанцы, лилия — ароматный капкан и нарядный кол под ключицу.
— Я не знаю, что делать.
— Ваше Величество, — почти возмутился Адалин, щуря посветлевшие от гнева зенки. — Я — покорный слуга дивноокой. Но я всего лишь гвардеец Стяга. Я не советник.
— Именно поэтому ты стоишь сейчас здесь и рискуешь сломать мне пальцы, — лукаво заметила правительница и тонко улыбнулась. Фладэрик ослабил хватку, но руки монаршей не выпустил. — А от советников мало толку, — продолжала Королева, отступая в изобильно цветущие насаждения.
Когда колючие побеги коснулись монаршей спины, девица Равнсварт вздрогнула и, разумеется, оступилась. Адалин расшифровал послание, поддержал испуганно ахнувшее Величество и ловко притянул к груди. Рдея нежными скулами, госпожа коронного замка прильнула к невыразительному дублету. За пазухой придушенно дёрнулся Позёмыш, но Фладэрик не посмел отстраняться, уж точно не после всего сказанного Равнсварт.
— Очень может быть, — проронил он буднично, наклоняясь к душистому виску. Его калёная невозмутимость сделала бы честь иной статуе. — Во всяком случае, из куста так не выдернут. Да, моя госпожа?
— Мессир Адалин! — голосок звенел серебряными колокольцами. Упырь усмехнулся: венценосная прелестница всегда умела мимоходом, непринуждённо указать зарвавшемуся подданному его место. — Что ты!..
— Ваше Величество! — зов Янарьед Валдэн, урождённой Пирошиэль, сквозил медовым ядом, приторным и въедливым, как забродившая настойка или переродившаяся тинктура нерадивого кудесника. Воплощение сладострастного жеманства не без умысла вопияло из-за поворота. Прелестно вспыхнувшая румянцем госпожа стремительно привстала на цыпочки и проворковала подданному в шею, оглаживая по щеке:
— Приведи себя в порядок, Адалин. Мы договорим после. Твои свитки у меня в покоях, заберёшь их вечером, — а потом змеёй извернулась в тесном кольце рук, ловко высвободилась и привычно оправила платье.
Упырь мрачно прикусил уголок рта: ну, кто бы сомневался.
Глава 5. Алая Башня
Алая башня роскошью убранства уступала лишь грациозной соседке, где обитала сама госпожа-правительница, и красовалась светлокняжеским чертогом на фоне заброшенных холлов нижнего замка. Стены укрывали резные деревянные панели и искусные гобелены, своды коптили редкие факелы, бездымные колдовские чаши освещали изобретательный декор. Окна не превосходили бойниц, как размером, так и расположением, отчего холодные северные сквозняки покоев сторонились. В альковах дежурила не караульная солдатня, а нарядные гвардейчики в подвитых локонах, кружевных сорочках и дублетах c родовыми эмблемами вместо обычных стёганок, что куда лучше сочетались с уставными алебардами.
Адалин подивился нежданному смирению Лучистых: цвет аристократии, бдительно стороживший замковые коридоры, изумлял сам по себе, к тому же бдели «караульные» не организованно, а как будто хоронились по углам. Упырь пристальнее вгляделся в разъедаемые тенями физиономии придворных мужей, большей частью среднего возраста, командиров дюжин и старше, неверным пляшущим огнём обращённые в карнавальную жуть.
Суровые маски таращились из рыжей тьмы голодными полоумными псами.
Что же творится в Розе, если легкомысленный ясновельможный контингент вдруг за ум взялся?
Фладэрик не к месту помянул Эзру и поморщился. Гуинхаррэн ощущал уходившую из-под ног почву и подстраховался. Старый лис, Эзра-Корсак, не мог не подстелить соломки. Но обыграть Тэрглоффа удавалось редко, как минимум, инсценировав собственную кончину, а то и вправду устроив.
Многие товарищи Упыря избежали лап Канцелярии именно этим путём.
Лоранд Латарэт, младший брат Третьего Советника Её Величества, вовремя предупреждённый, сам прыгнул на меч. А положил дурную моду старший отпрыск одного из сыновей Гэдэваля Лаэрвиля, Канцлера Стударма, неосмотрительно связавшийся с «дискредитировавшими себя студиозусами».
Золотоволосый, не в меру благородный и впечатлительный, Кайсал Лаэрвиль наслушался кузена-Дорвэка, подававшего большие надежды чародея и динстманна, ударился в вольнодумство, по наивности не утаил того от сурового деда, решительно демонстрируя решительную же позицию. Откровенность такая сразу после «разоблачения заговора Кердзэна» разумной никак не выглядела. Братья Дорвэк, чудом пережившие первую волну потайных расправ, все трое, во главе со старшим Гервалем, из Долины сразу сбежали, с концами затерявшись в жарких восточных степях, куда не дотягивались долгие руки Канцлера Двора. А Кайсал вины не вынес и загнал мизерикордию себе под рёбра аккурат перед визитом нарочных Тэрглоффа.
Юный романтик с честными зенками приколол к рукаву розу с переломленным стеблем в знак верности товарищам. Когда тело нашли, бутон уже завял.
Адалина смерть отрезвила больше, чем спонтанные исчезновения вчерашних дружков-побратимов.
Кайсал выглядел образцом Лучистого гвардейца, аристократа и рыцаря, гордостью… чего? Юного поколения? Стяга? Короны? Трувер, эталон чести и благородства, не разобрался в замковых интригах. Фладэрик, по той поре и сам малограмотный, золотоволосого поэта почитал достойным если не подражания, то доверия. Кайсал просто не мог сочувствовать «неправому делу».
Тогда Упырь впервые усомнился в словах Королевы. Хотя, чем дольше, тем прочнее сживался с прозванием «Ублюдской твари Её Величества». Тогда-то прозвище и зародилось. Сколько же минуло с тех пор? И когда пресловутое «юношество» так преобразилось?
Но в палатах Фладэрика ждал сюрприз, упомянутое преображение ставивший под сомнение.
— Мессир, — почтительно склонил украшенное несколькими шрамами, тяжёлое лицо темноглазый и преданный Норбер. Еретника оставили служить при младшем брате, но хозяином тот по-прежнему почитал старшего. — Меньшой господин ждёт внутри.
— Здравствуй, Норбер, — поприветствовал двужильного слугу Упырь. — Рад видеть в добром здравии.
— И я вас, мессир Фладэрик. — Массивные челюсти обнажились в искреннем оскале. Ратник в платье домовой прислуги производил жуткое впечатление. И старший Адалин надеялся, не только на него. — Благословение Князьям за эту милость. Слухи доходили скверные.
— На то они и слухи, — пожал плечами Фладэрик, подтягивая перевязь. — Мне нужна вода, щёлок, свежий кафтан и, очевидно, какое-то угощение для Радэрика.
— Будет исполнено, мессир Адалин, — с суровой нежностью протянул Норбер, всё улыбаясь.
Батюшка не прогадал, с сыном в Розу отряжая не то помощниками, не то охраной этих жутких упырей. Их славная компания сослужила наследнику семейства Адалин добрую службу. И, как надеялся Фладэрик, послужит и впредь. Потому что «меньшому господину» требовалась охрана, преданные мечи в бестрепетных руках и холодные головы, не понаслышке знакомые с придворным вероломством.
Норбер с поклоном удалился исполнять наказ.
Открывая двери, Упырь размышлял о дальновидности отца и реалиях коронного замка, а потому к открывшейся взору картинке оказался не готов.
Покои тщательно готовили к возвращению запропастившегося господина: полы переложили свежей соломой и ароматными травами, сундуки накрыли шкурами и затканными канителью покрывалами, на жаровнях затеплили политые благовониями угли, охапки свежесрезанных цветов в объятиях еловых веток разложили прихотливыми гирляндами. В потоках потеплевшего к закату солнечного света плясала золотыми мотыльками пыль.
Радэрик задумчиво рассматривал богато инкрустированную оружейную композицию на стене. И резво развернулся на каблуках, заслышав гулкие шаги. Плеснули локоны, искристо разгорелись бликами начищенные застёжки богатого дублета. Младший Адалин просиял лицом не хуже молодого солнца и счастливо улыбнулся брату.
Этот юнец мог дать фору не только несчастному Лаэрвилю, но и самому Хрустальному Лебедю, легендарному рыцарю-драконоборцу из свирельных баллад падкого на идиллическую придурь Огниффа. Фладэрик вздохнул и постарался без нужды не морщить лоб.
— Дорогой брат! — провозгласил младший с поспешным, но изысканным поклоном. — Я распорядился принести цветы и приготовить воду для омовения к твоему приходу!
— Здравствуй, Радэрик, — раскрывая объятия, Упырь улыбнулся, хотя улыбаться было нечему.
Лицом юный Адалин уродился в матушку: изящные черты семейства Амитгард, каштановые, чуть вьющиеся от природы локоны с медовой искрой, тонкая — «белая» — кость. Во всяком случае, куда «белее» резких, выдубленных ликов рода Адалин. Фладэрик пошёл в отца обличием, а младший — нравом. То есть, на взгляд Упыря, собрал от обеих сторон лучшее и стал истинным украшением семейного древа, достойным плодом крепкой ветви.