Терри Лис – Самозванка. Кромешник (страница 13)

Объезжая рыже-бурый курган корнеплодов, Адалин обнаружил сломанную телегу, кокетливо притаившуюся за нарядной свалкой, деловито хрумкающих поклажей лошадей, бранившихся неопрятных сервов с верными мотыгами наголо и Альдэгерды, видимо, позабытой заботливыми родственничками в жутком передвижном кресле на припёке.

Драка затевалась именно тут, при активном участии вовсю костерившей нерадивых остолопов бабуси в бежевом чепце. Упырь фыркнул. Альдэгерда, судя по всему, и в лучшие годы не отличалась кротостью, а уж теперь, с лихвой насладившись жизнью, приобрела все черты хрестоматийной, прямо-таки записной упырицы. Даже несмотря на чепец. С богатым словарным запасом и недурственным воображением.

Внять мудрости веков собралась приличная толпа дворни.

Фладэрик, препоручив воронка заботам нервно косившего на оглушительную троицу конюха, тоже остановился посмотреть, а вернее, послушать, рассеянно перестёгивая пассовые ремешки да пояс с цепями подтягивая.

Альдэгерда, имевшая изначальное преимущество — несмотря на мотыги, «остолопы» явно робели перед свирепой хозяйкой, — как раз перешла к заковыристым, непристойным благопожеланиям родне всех присутствующих аж до седьмого колена. С подробностями. И Адалин молча мотал на воображаемый ус изрекаемое, против воли усмехаясь.

— Фладэрик? — несколько запыхавшийся, чуть не на глазах лиловеющий не то от изумления, не то от удушья Стэван, третий из сыновей Генрича, выскочил откуда-то из-за толпы прямо на Упыря и разом остолбенел, опуская кнут.

Судя по платью, вампир сам едва-едва соскочил с седла. И поездку перед тем имел не менее увлекательную, чем иронично кривящийся гостюшка. Так что пегая, хлопьями, грязюка покрывала подданного аж до осиянной льняными локонами макушки.

— А ты здесь… каким ветром?

— Попутным, — откликнулся Адалин, улыбаясь чуть отчётливее.

Почтенная старица приступила к подробному описанию особенностей физиологии провинившихся, чрезвычайно упирая на детали.

Стэван закашлялся, обронил кнут и взвыл сакраментальное:

— Бабушка!

Фладэрик, прикидывая, ждать ли приличествующего моменту обморока, осмотрительно посторонился. Стэван же чувств лишаться раздумал. Вместо этого, подобрав кнут, свирепо зарычал на ближайших зрителей и проворно сориентировал недогадливых. Отменно сквернословящую бабусю откатили в дом под немолчный аккомпанемент сварливых благопожеланий, «мотыгам» надавали по шеям, недожранную шустрыми лошадками репу на тележках потащили куда-то к хозяйственным постройкам в глубине.

Стэван, белобрысый, могучий, что твой дуб, и столь же сговорчивый, пользовался заслуженным, граничащим с паникой уважением. При таких плечах — и луженной глотке, от бабки унаследованной — трудно его не вызвать. Наконец, разогнав дворню, вампир снова обратил внимание на ухмылявшегося гостя, смиренно поджидавшего в тенёчке разросшегося в несколько стволов боярышника.

Пригладив бледные кудри, подданный попробовал изобразить на широкоскулой физиономии скромное подобие радушия, а то и радости. Ничуть не бывало. Выражение вышло до того натянутым, что и сам лицедей, прекрасно сообразив производимый эффект, махнул рукой. Насупился, подозрительно зыркнул исподлобья:

— Иди в дом, Адалин… Коль приехал.

Фладэрик, пока причин не понимая, лишь пожал плечами да, не переставая усмехаться, молча последовал за крепышом. Стэван, сопя звероящером, печатал шаг по камням, словно пятками гвозди заколачивал. Да ещё кнутовище гнул эдак… характерно. Упырь начал кое о чем догадываться. И догадки эти его совсем не обрадовали.

— Генрич ещё не вернулся, — сообщил подданный, пропуская гостя вперёд себя. — Будет к вечеру. Так ведь ты не к нему…

— Не к нему, — подтвердил Упырь, намётанным взглядом окидывая владение. Положительно, строили его, даже сочиняли, не без смекалки. Кажущаяся приветливая беззащитность на деле оборачивалась тяжкими, железом окованными последствиями, кои Фладэрик очень одобрял.

— Надолго к нам?

— Проездом, — скупо обронил Упырь.

Стэван, хмурясь пуще прежнего, воровато глянул по сторонам, проворно ухватил гостя за плечо и, придвинувшись чуть не нос к носу, зашипел:

— Стало быть, от Поста в Розу? Значит, слыхал?! Про Прихоть…

— Слышал, — Адалин не спешил ни отпираться, ни отстранять напирающего богатыря.

Дюжий Милэдон, вовсю напрягая плечи вслед за извилинами, продолжал цедить сквозь плотно стиснутые зубы:

— А про Тэрглоффа? Про предписание высочайшее, про то, что в Замок брата трижды дёргали, да обратно… на телеге привозили?

Фладэрик, не моргнув, продолжал равнодушно смотреть в опасно сузившиеся, побелевшие зенки. Хотя внутри поганенько ёкнуло. Ведь стоило предположить.

— Что за шашни у вас там были, не спрашиваю. Да только, если ты такой друг ему закадычный, будь добр… — загадочно не окончив фразы, подданный скривился. Находись они снаружи, вампир сплюнул бы. И не факт, что не на сапоги Упырю.

Адалин ожидал чего-то подобного. Не ожидал он, что Стэван, отшвырнув кнут, вцепится в его руки мертвой хваткой:

— Фладэрик! Князь весть, что дальше будет, но спаси моего брата! Ты же можешь! Заступись перед королевой! Не виноват он ни в чём. Честью рода клянусь! Может, чё и сболтнул по пьяни… так ведь… Фладэрик! Не губи! Что хочешь отдам! Генрич на всё согласится. Любой откуп, Адалин! Землю, доход, что хочешь!

— Что ты несёшь? — раздельно выдохнул тот, всё же несколько отстраняясь. Уж больно скверно воссияли глаза у третьего Милэдона.

— Прошу! Отступись! — Захват крепчал, зенки полыхали.

Упырь медленно выдохнул, усилием воли успокаиваясь:

— Стэван, — позвал он возможно непринуждённее. — Что. Ты. Выдумал!

— Выдумал? — готовясь метать молнии из глаз, а то и дым пускать ушами, задохнулся подданный. — Хочешь сказать, ты не при чём?

— А ты хочешь сказать, я Тэрглоффу прислуживаю? — разозлился Адалин. — Рехнулся?

— Сейран всякое болтал, когда приезжал сюда… — застонал Милэдон, отпустив-таки едва не поломанные в приступе братской любви конечности. — Вечно, как выпьет, начинал… Отец его и так, и эдак, а он всё своё! Про Королеву, про Канцлера… про тебя… Фладэрик! Отступись! Скажи королеве, не было ничего…

— Дурак! — рявкнул Упырь, надменно вскинув вмиг разболевшуюся голову. — Ты что, богатырь холерный, думаешь, это я на него донёс? Тэрглоффу? Королеве?

— Так… — несколько опешил белобрысый. — Ты же…

— Я его друг, дубина! И Тэрглоффа на шибеницу с куда большим удовольствием препровожу… вместе с Её Величеством!

Стэван отшатнулся, изумлённо распахнул рот, да так и замер.

— А ты думал, — зло расхохотался Адалин, — что за «шашни» мы с твоим братишкой обсуждали? — И, слегка понизив тон, прибавил: — А коли ты на всё готов, спишь и видишь, как кровь родную от катов да Башен Северных уберечь, сделай милость, рук мне больше не ломай. И разговор этот, по возможности, забудь. Глупость я сделал, приехав. Не думал, что всё настолько скверно. Но да ничего не попишешь. Придётся тебе меня принимать, притворяться радушным хозяином. И не орать. По возможности.

— Фладэрик, — проморгавшись, охнул начавший соображать вампир. — Да я, если поможешь… Мы всё сделаем! Прости, что… что тебя заподозрил! Но ты же… Как же, говорят, ты…

«Тварь Её Величества». Третий Милэдон не рискнул закончить мысль, но это и не требовалось. Адалин прекрасно знал, какие слухи невозбранно бродят по долине.

— И правда, — мрачно кивнул Упырь. — Говорят. Я виноват, Стэван. Мне жаль, что так вышло. Я постараюсь всё исправить. Хотя бы с твоим братом.

Глава 2. Сейран

Сейран обретался ныне в отдельной пристройке, напоминавшей башню и с основным зданием соединявшейся посредством крытого перехода, учинённого на уровне полутора саженей над землей. Оценив оборонительный потенциал убежища, Фладэрик насмешливо прищёлкнул языком и выразительно зыркнул на родственничка, уныло бредущего подле с факелом. Стэван, подсвечивая больше себе в глаза, чем на дорогу, странно пожал могучими плечами, оправдать закономерный выбор и не пытаясь. Поскольку, в силу общего здравомыслия и житейской сметки, полагал предприятие заранее провальным.

Упырь успел оценить по достоинству как предивной жути портреты праотцов в массивных рамах, щеголявшие записной мрачностью, а то и откровенным косоглазием, так и стратегическое расположение раритетных ковров-гобеленов, утеплявших стены да гостей дезориентировавших, потому как порой лишь подразумевали эти самые стены, разграничивая пространство. И это было странно, поскольку в остальном планировка выглядела современно.

В глаза бросались многочисленные охотничьи трофеи и исполинский, напоминавший жерло вулкана камин большого зала, по которому Стэван прорысил особенно проворно. Видимо, опасаясь, как бы гостюшка драгоценный чего не спёр. Поскольку тут нашло упокоение целое стадо разнообразного редкого зверья обок с орудиями собственного умерщвления, фантазийно скомпонованного нарядными венками.

Фладэрик, вопреки досужим подозрениям, не особенно заинтересовался.

К подобным развлечениям он охладел давно, а к чужому бахвальству и вовсе был настроен саркастично. Кроме прочего, в зале притаилась стайка родни, что примечательно, живая, несмотря на скоропостижное окоченение, вызванное явлением чернявой беды, путешествовавшей по дому за угрюмым Стэваном.