Терри Лис – Самозванка. Кромешник (страница 10)
— Мессир проснулся, — отметил он остроумно. Упырь считал констатацию очевидных вещей пустой тратой времени, а потому промолчал. — Что ж, славно. Мы тревожились.
— Напрасно, — отозвался, невольно кривясь от гадостного «мы», Адалин.
— Мессир себя не видел. — Молодой командир повторно склонил блестящую в факельном свете макушку и чопорно прикрыл за собой дверь. — Вид был… преотвратный.
— Потрясающе, — тонко улыбнулся Упырь, исподволь разглядывая посетителя.
Прежде Прихотью командовал старший наследник Милэдон, Сейран. Мракобес и бражник тот ещё, но хозяин исправный, да и мечник не из последних, не понаслышке знавший, каким концом вперед следует держать саблю. В отличие от лощёного хлопчика, которого Упырь прежде имел удовольствие наблюдать лишь при дворе Её Величества, среди ему подобных красотуль в щегольских аксамитовых26 кафтанцах да кружевных брыжах.
— Давно я тут? — только и уточнил Адалин.
— Четвёртый день как, — ответил так и не назвавшийся командир, без спроса садясь на сундук. — Сперва только бредил. Но вчера чародей принёс какой-то новый декокт. Как вижу, рецепт оказался удачным.
«Вот ещё рецепты декоктов на мне не испытывали, — мрачно подумал Упырь, облизнув полынно горькие, иссохшие струпьями губы. — Того и гляди превратят в мантикору».
— А где мессир Милэдон? — Кожа под перевязками обнадёживающе зудела, не пульсировала и не полыхала. Фладэрик подумал, что уже мог бы удержаться в седле. А значит, с местным гостеприимством можно было и попрощаться.
— Теперь здесь командую я. — Манерный подданный огладил бугристый рисунок богато расшитых обшлагов кафтана. Любовно оправил звякнувший ажурными цепями, изобильно проклёпанный пояс. — А Милэдона отправили в долину, — Упырь равнодушно кивнул. — Я… заслужил это место, — зачем-то добавил гвардеец, с вызовом уставившись на соплеменника.
— Не сомневаюсь, — отозвался тот бесцветно.
По имени новоиспечённого командира Адалин не помнил, а род по значкам не узнавал. То ли от захудалости оного, то ли от общей незначительности. Представиться же гвардеец так и не надумал.
Сейран Милэдон, старший из четырёх сыновей Белого Генрича, оставался одним из немногих подданных долины, с которыми Фладэрик водил знакомство в охотку, а не по долгу службы. Упырь, возвращаясь домой, в прежние времена частенько задерживался в Прихоти, по возможности откладывая визит в замок. Нелюбовь старшего Адалина ко двору стала притчей во языцех, тем паче, обласканный Её Величеством подданный почитался желанным и долгожданным гостем в королевских покоях, о чём десятилетиями судачили клятые Дамы.
Отставка Сейрана не радовала. Но и тешить надменное непотребство, без спросу взгромоздившееся на сундук, Упырь не собирался.
Свежеиспечённый командир Прихоти представлял зрелище презанимательное: хорошенькое личико с до сих пор не ломаным носом да точёными скулами портил лишь массивный подбородок. Чуть раскосые глаза, под стать какому туату27, приблудившемуся из волшебной сказки, глядели запальчиво и одухотворённо. А вот придворная стрижка и локоны, подкрученные на железках, в стенах Поста, от куртуазных приблуд столь же далёких, как сельский нужник от светлокняжеского терема, выглядели нелепо. По меркам неизменно полупьяного от скуки гарнизона, стерегущего вампирье пограничье, такой командир — ходячая несуразица, объект солдатского зубоскальства.
Красавчик, плотно стиснув челюсти, тоже взирал на соплеменника с надменным недоумением. Адалин, горбоносый, тощий и жилистый, с иссечённым шрамами лицом, заросший, точно деревенский староста, прекрасно знал, какое впечатление производит.
— Моя преданность угодна Её Величеству, — бросил Лучистый, выпятив грудь колесом. — Наша государыня прозорлива.
— Воистину, — ухмыльнулся Упырь. — Завидная проницательность, что граничит с ясновиденьем. Кому и охранять рубежи, как не юному дарованию, оных не покидавшему. Свежий взгляд, опять же.
— Я… — гвардейчик запальчиво вскинул благородный подбородок. — Я ходил в разъезды!
— Не думал усомниться, — покивал нарочито серьёзный Адалин. — Опасно нынче в Саженцах. Да и вдоль Мрачных Холмов так запросто не погуляешь.
— И что же мессир делал в Голоземье? — пощипывая подвитую прядку у уха, сварливо ввернул командир.
От усмешки, изогнувшей спёкшиеся губы Упыря, кровь в жилах леденела, как от прыжка в трехсаженную прорубь. Фладэрик задумчиво почесал разбитую скулу и отозвался безразличным, но не терпящим возражений тоном:
— Птиц ловил. Болотных лебедей.
Лучистый вытаращил одухотворённые глаза, нахмурился и, не дождавшись пояснений, сердито отмахнул ухоженной рукой:
— Ладно. Как разведка?
— Какая разведка? — удивился Адалин. — Я птицелов. Куропатки, рябчики. Жар-птицы.
Командир внезапно потерял терпение:
— Довольно шуток, мессир Фладэрик. Свитки те, что за пазухой были, я в Розу с нарочным послал. И приказал отдать лично в руки Её Величеству.
Упырь мысленно покивал: даже не мессиру Гуинхаррэну, заправлявшему коронными прелагатаями, — самому Величеству, князепосланной и иже с тем. «
— Давно? — только и уточнил он.
Командир прищурился в потолок, подсчитывая:
— Уже должны дойти. Ответа ждать?
Фладэрик кратко покачал головой. Единственный ответ, который мог прийти из Розы — придворный палач с отрядом вооружённых гвардейцев. С другой стороны, оплошность эта вполне укладывалась в текущую легенду. Если всё грамотно обставить. Так, как сделал бы это преданный интересам Её Величества прелагатай.
— Тебя долго не было, Адалин, — вдруг заявил безымянный дурень, наморщив лоб под бараньими локонами. — В долине большие перемены. Не один Сейран. Болтают, нынешний Меч Её Величества, Инэваль Аманир, впал в немилость. И гвардию распустят. А динстманны28 при дворе в открытую Лучистых задирают! — пожаловался он.
Вообразив злорадных от природы, по долгу службы поднаторевших в издевательстве над ближним упырей, глумящихся над замковыми щёголями, Адалин удовлетворённо хмыкнул. Подневольные и оттого свирепые, сверх меры буйные рубаки вызывали куда большее сочувствие, чем чванливый, разлагавшийся одесную трона цвет долинной знати.
— Ещё поговаривают, вампиры на озёрной равнине пропадать стали, — продолжал молодой гвардеец, стылое выражение морды соплеменника в упор не замечая. — Чаще обычного. И не абы кто, а добрые гвардейцы. Её Величество Королева…
Командир помедлил, зайцем косясь на молчавшего Адалина. Вся спесь с мальчишки разом улетела. Фладэрик мысленно вздохнул, отметив, что столь зелёных, не оперившихся юнцов отправлять на Пост — верх жестокости. И неосмотрительности. Как бы хорошо не строили защитные сооружения древние, каким бы неприступным не выглядел шедевр фортификации, а управлять оным должен кто-то чуть более опытный и менее… восторженный. Мальчишка же едва ли на много перерос его младшего брата.
— Князепосланная госпожа и повелительница, дивноокая миледи Айрин отстраняет от дел Лучистый Стяг, — выпалил командир. — По совету мессира Тэрглоффа. С сохранением званий и титулов. То вопрос решённый.
Адалин непроницаемо молчал. Известия не радовали, а откровенность подданного — даже пугала. Придворный щёголь хорошо знал, с кем говорит. И подобные разговоры вели прямиком на шибеницу.
Но мальчишка всё не замолкал:
— При дворе болтают про запрет разъездов и разоружение. Но младший брат мессира вот-вот пройдёт гоминиум29. И он тоже жаждет посвятить себя мечу.
Упырь не ответил. Братишкиных порывов он не одобрял, но и осуществлению оных не препятствовал. У Радэрика имелась своя голова на плечах, пусть и бестолковая. Припомнив ясные глаза и доверчивую улыбку младшего, Фладэрик Адалин невольно стиснул зубы. Таким мальчишкам при дворе придётся быстро и болезненно взрослеть.
— Королева мудра, — заметил Упырь тихо, искоса зыркнув на побелевшего командира. — Негоже нам, солдатне малограмотной, в Её решениях сомневаться, приказы Совета обсуждать, — напомнил он почти мягко.
Лучистый, кажется, готов был разрыдаться.
— Выполняй свой долг, гвардеец, — посоветовал Адалин со вздохом, — а дела Совета оставь тем, кто в этом смыслит.
Глава 8. На берегах Багрянки
Позёмыш, зримо округлившийся на дармовых харчах, лениво прошуршал в сырой соломе, волоча уворованную в погребах заячью тушку. Фладэрик умывался над бадьёй и, покосившись на хвостатого проныру, невольно усмехнулся:
— Потяжелел ты, скоро сойдёшь на неплохую похлебку, — заметил он негромко.
Горностай, не выпуская из пасти чересчур крупную для него добычу, что-то сквернословно проурчал и проворно спрятался под лавку. Упырь покачал головой.
Умывался он неспешно, нарочно растягивая удовольствие — что-что, а вода в крепостях Поста всегда была отменная, из горных источников, прозрачная и вкусная. Оттого и бражка удавалась.
Не без труда расчесав свалявшиеся вихры, Фладэрик скрупулёзно выбрал репьи из штанов, отчистил сапоги и привёл в порядок саблю. Натирая промасленной тряпицей мягко отливающее рыжиной в факельном свете лезвие, Адалин думал о Кромке, цветном стекле, блестящем среди трав на Мрачных Холмах и решении королевы прекратить разъезды.