Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 52)

– Хочешь, чтобы они вышли?

Сарацин кивнул: он действительно предпочитал вести беседу с глазу на глаз.

Абдул-хан улыбнулся:

– Так я и думал. Никто не приезжает в Афганистан со светским визитом.

Когда комната опустела, хозяин стал вычерпывать ложкой чайные листья и перекладывать их в кружку.

– Помнишь, как я угощал тебя чаем в последний раз?

– Да, это было в конце войны, – ответил Сарацин. – Мы сидели вдвоем на кухне.

Лицо Абдул-хана смягчилось: то было хорошее время, исполненное мужества и проникнутое духом товарищества, он любил его вспоминать.

– Я тогда возвращался домой, а ты был в начале гораздо более длинного пути.

Сарацин, ничего не ответив, взял с полки две изящные чашки и придвинул их поближе к огню, чтобы согреть.

– В последний раз, когда я этим интересовался, саудовская королевская династия процветала, сохраняя и свои дворцы, и власть, – мягко заметил хозяин.

– Хотите знать, как долго это продлится? – столь же мягко спросил Сарацин. – Возможно, скоро мы узнаем ответ на этот вопрос: вряд ли наши ближние враги сумеют выжить без помощи дальних.

Они переглянулись.

– Когда я услышал, что ты теперь странствующий врач, – сказал Абдул-хан, – мне стало интересно, насколько ты изменился, оттаяло ли за эти годы твое сердце… Значит, ты по-прежнему считаешь себя воином Аллаха?

– Да, и так будет всегда. Мне потребуются три ненужных человека. Если вы мне поможете, вам наверняка за это воздастся.

– Что значит «ненужных»? О чем ты говоришь?

Сарацин ничего не ответил, лишь повернулся и взглянул на Немого и Тупого.

– Ах вот в чем дело! «Ненужных» в этом смысле.

Абдул-хану требовалось время, чтобы поразмыслить. Он вышел на балкон и выкрикнул несколько приказаний стоящим внизу воинам. Старик не думал о риске, поскольку чувствовал себя в неоплатном долгу: Сарацин в свое время доказал, что готов отдать жизнь за Абдул-хана и его народ. Вскоре хозяин вернулся в зал, чтобы приготовить чай, и поинтересовался:

– Каких пленников ты бы предпочел?

– В идеале? Евреев, – ответил Сарацин.

Абдул-хан посмеялся его шутке.

– Да, конечно. Я справлюсь в местной синагоге.

Сарацин ухмыльнулся в ответ. Оба знали, что в Афганистане вот уже несколько десятилетий евреев днем с огнем не найти: ни одного не осталось с тех пор, как некогда процветавшая община вынуждена была, спасаясь, покинуть страну.

– А если серьезно, – пояснил Сарацин, – то они должны быть молодыми, здоровыми и не мусульманами.

– Скажем, американцы, – продолжил его мысль Абдул-хан. – Но стоит похитить хоть одного из них, и безбрежное горе обрушится на всех нас.

Сарацин кивнул:

– Поскольку мусульмане исключаются, пленники должны быть иностранцами. Я не осмелюсь создавать вам лишнее беспокойство, прося о чем-то большем.

Старик подумал, что это будет не так уж и сложно. Афганистан просто наводнен потенциальными жертвами: сотрудниками гуманитарных и христианских миссий, английскими строительными рабочими, журналистами со всего мира.

Хотя Абдул-хан ничего не сказал вслух, он знал людей, которые похищали заложников, чтобы получить выкуп. Они занимались этим бизнесом долгие годы. То была банда из дюжины братьев, родных и двоюродных, некогда воевавшая под его началом, а теперь обосновавшаяся по другую сторону границы, в Иране. И что особенно важно, братья готовы были умереть за Мохаммеда Абдул-хана, если бы тот попросил их об этом: он когда-то спас жизнь их матери.

– И еще одна важная деталь, – добавил Сарацин. – Пленники не обязательно должны быть мужчинами.

Это вполне устраивало Абдул-хана – так будет гораздо проще. Похитить женщин труднее, зато легче прятать: ни один иностранный военный не осмелится заглянуть под черную паранджу и длинный, до пят, халат.

– Дашь мне три недели? – спросил Абдул-хан.

Сарацин не мог поверить в такую удачу: он был готов ждать и три месяца, если потребуется. Не найдя нужных слов, чтобы выразить свою благодарность, он молча обнял старого воина.

С делами было покончено, и Абдул-хан дернул за шнурок звонка, созывая в комнату свиту. Он не высказал это прямо, но чем меньше времени он проведет наедине с Сарацином, тем легче ему будет потом отрицать свое участие в грядущих событиях.

– А как живешь ты, друг мой? – спросил хозяин, когда дверь отворилась и вошли его охранники. – Благословил ли тебя Аллах женой?

Абдул-хан, чтобы слуги ничего не заподозрили, хотел завязать непринужденный разговор, но, увидев печаль на лице своего гостя, понял, что этот вопрос задавать не следовало.

– Да, благословил, – негромко сказал Сарацин. – Получив диплом врача, я сразу же отправился в сектор Газа, в лагерь беженцев Джебалия. Знал, что именно там люди больше всего нуждаются во мне.

Несколько охранников и слуг заинтересованно переглянулись: возможно, сектор Газа был единственной точкой на карте, по сравнению с которой Афганистан мог показаться безопасным местом.

– Я услышал про сектор Газа от одной женщины, когда изучал медицину в Бейруте. Именно она познакомила меня с теорией о дальнем враге, – пояснил Сарацин. – Приехав туда, я разыскал ее. Через два года мы поженились, а потом…

Рука Сарацина сжалась в кулак, и он горестно пожал плечами – этот простой жест лучше всяких слов сказал о его утрате.

– Как она умерла? – спросил Абдул-хан.

Глаза всех присутствующих были в этот миг устремлены на Сарацина.

– Израильская ракета попала в машину, в которой она ехала.

Наступило продолжительное молчание. Никто не мог добавить к этому ничего нового: все, что они думали об израильтянах, было высказано давным-давно.

– Целью обстрела была она? – нарушил тишину Абдул-хан.

– Сказали, что якобы нет. Случайное попадание. Но сами знаете, как врут эти сионисты.

Абдул-хан кивнул и произнес с благоговением:

– Да упокоится она с миром. Как ее звали? Я буду за нее молиться.

– Амина, под этим именем ее знали многие. Амина Эбади, – сказал Сарацин. – Моя жена, мать моего единственного ребенка.

Глава 33

В тот вечер Сарацин развернул свою импровизированную клинику на веранде домика для гостей. Именно здесь он и стоял двумя днями позже, обрабатывая раздробленную ногу ребенка, когда увидел группу всадников: Абдул-хан со своими телохранителями куда-то выехали.

В крепости и поселении специально распустили слух, что военачальник якобы решил навестить далеко отстоящие одна от другой могилы своих пятерых младших братьев – все они были убиты в различных сражениях. На самом деле Абдул-хан направлялся к границе с Ираном.

Через три недели он вернулся, совершенно обессиленный, жалуясь на острую боль в левой руке, что было лишь поводом разбудить посреди ночи гостящего в его доме врача. Они снова сидели вдвоем и пили чай. Сарацин внимательно выслушал Абдул-хана, велевшего ему уезжать сразу же после утренней молитвы.

Вытащив сделанную методом топографической съемки американскую армейскую карту и наметив маршрут, Абдул-хан сказал, что гостю предстоит трудный путь длиной в четыреста миль. Избегая деревень, следуя по старым тропам моджахедов, ему надо в одиночку совершить путешествие через одну из самых суровых и труднодоступных местностей на земле. Сарацин должен подняться на восемь тысяч футов и на полпути к вершине безымянной, обозначенной только номером горы найти советский наблюдательный пункт, вот уже много лет лежащий в руинах.

Он встретится в этом безлюдном месте с группой мужчин, и там, среди высокогорных пиков, вдали от цивилизации, его молитвы будут услышаны.

– Пленники уже захвачены? – спросил Сарацин, сердце которого воспарило от радости.

– Это случится сегодня вечером. Их предварительно выбрали и за ними некоторое время наблюдали: двое мужчин и женщина. Она беременна.

Глава 34

Сарацин не видел восьмерых братьев-бандитов, которые доставили в условленное место живой товар. Они приехали на старый наблюдательный пункт глубокой ночью в полной тишине: копыта лошадей были обернуты тряпками, чтобы заглушить звук.

Этот странный караван за целую неделю, которая предшествовала его прибытию, не видела ни одна живая душа. На протяжении всех семи суток пути братья делали привалы лишь перед самым рассветом: днем они отсыпались, а ночью скакали, вовсю погоняя лошадей.

Мне известно об этом, потому что через несколько лет после тех страшных событий команда войск специального назначения и агенты ЦРУ тайно пересекли границу с Ираном, взяли приступом укрепленную деревушку и допросили похитителей, как принято говорить в подобных случаях, «с нанесением серьезного ущерба». Думаю, после этого никто из восьмерых разбойников так до конца и не оправился.

Конечно, похитители находились на вершине 792 не так долго, чтобы дать свидетельские показания о том, чем занимался Сарацин. Но я не только читал протоколы допросов, но и, как уже упоминал раньше, знал об этом человеке больше всех на свете. Поэтому я могу без труда рассказать, что случилось в этих горах – местности, которая, несмотря на все молитвы Сарацина, наполнила новым смыслом выражение «забытая богом».

Хотя братья заглушили стук копыт своих лошадей, Сарацин знал: они здесь. Он прибыл сюда за четыре дня до этого и расположился в спальном помещении наблюдательного пункта, вырубленном глубоко в скале. В этой пещере он и проснулся внезапно посреди ночи. Что-то – то ли интуиция, сохранившаяся еще с боевых времен, то ли беспокойное поведение его лошадей – подсказало Сарацину: он здесь уже не один.