Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 33)

– Так вот для чего вы приехали в Париж, – перебил я копа. – Чтобы завербовать меня.

– Только отчасти. Конечно же, прежде всего я хотел окончательно разрешить загадку Джуда Гарретта, но теперь, когда все прояснилось, у вас есть шанс внести свой вклад в общее дело. Знаю, вам нельзя признаваться, кто вы на самом деле, поэтому вас можно выдать, скажем, за специалиста, изучающего методы Гарретта в течение многих лет. Так сказать, за доктора Ватсона при Шерлоке Холмсе. За того, кто помог…

– Заткнитесь! – оборвал я Брэдли.

Наверное, он не привык, чтобы с ним беседовали в таком тоне. Я какое-то время сидел, вперив глаза в стол, а когда поднял их, заговорил тихо, чтобы слышал только он один:

– Сейчас я собираюсь нарушить все правила и позволить себе некие откровения. Вряд ли вы это еще от кого-нибудь узнаете. Слушайте внимательно. Вы просто виртуозно провели расследование, отыскав меня. Если бы я готовил новое издание своей книги, то обязательно включил бы туда и вас. Блестящая работа.

Он слегка пожал плечами, наверное польщенный и гордый моей похвалой, но слишком скромный, чтобы признаться в этом.

– Вам удалось по ходу дела много чего раскопать, но скажите: вы ведь не сумели выяснить, что я на самом деле сделал для своей страны?

– Нет, конечно, – ответил Брэдли. – Да и вряд ли я этого хотел: пусть тайное останется тайным.

– В этом вы правы. Но я вам скажу. Я арестовывал людей, а тех, кого не мог взять под стражу, убивал. По крайней мере трижды арестовывал, а потом убивал.

– Господи Исусе! – прошептал Бен. – Неужели наша страна занимается такими делами?

– Полагаю, у детективов и судей, которые расследуют убийства, есть для этого соответствующее название? Должен признаться, деятельность такого рода с годами ложится на душу человека тяжким грузом. В одном могу вам поклясться: никто не обвинит меня в дискриминации. В моей работе господствовал подлинный экуменизм: я уничтожал католиков и арабов, протестантов, атеистов и евреев. Единственные, кого я, кажется, упустил, – зороастрийцы. Честно говоря, я толком не знаю, кто это такие, но и они вполне могли бы попасть в мой список. Проблема в том, мистер Брэдли, что друзья и родные тех, кого я обидел, в большинстве своем, как бы получше выразиться… ну, скажем так, не практикуют христианские принципы прощения врагов. И отнюдь не склонны в ответ на причиненное зло подставлять другую щеку. Известно ли вам, например, что сербы до сих пор ненавидят турок за то, что те разгромили их в битве на Косовом поле в тысяча триста восемьдесят девятом году? Некоторые считают, что хорваты и албанцы еще более злопамятны. Для таких людей несколько десятилетий охоты на меня – сущая ерунда, не дольше уик-энда. Я говорю это вам, чтобы вы поняли: я приехал в Париж, дабы жить здесь анонимно. Я пытался вернуться к нормальному существованию. А новости, которые узнал от вас сегодня вечером, не слишком меня порадовали. Поймите меня правильно: я не уклоняюсь от участия в вашем семинаре, а спасаю свою жизнь. – Я встал и подал ему руку. – Прощайте, мистер Брэдли.

Он пожал ее и на этот раз не пытался меня удержать. Двор опустел, только Брэдли сидел в одиночестве среди горящих свечей.

– Удачи, – пожелал я ему напоследок. – Семинар – замечательная идея, это принесет нашей стране немало пользы. – Я повернулся, чтобы уйти, и тут столкнулся лицом к лицу с какой-то женщиной.

Она улыбнулась и произнесла:

– По лицу мужа я догадалась, что вы ответили ему отказом.

Это была Марси. По-видимому, Брэдли сказал ей по телефону, где мы сидим.

– Вы правы, – подтвердил я. – К сожалению, никак не могу принять участие в этом мероприятии. Ваш супруг знает почему.

– И тем не менее я вам благодарна за то, что вы уделили Бену так много времени, выслушали его.

В голосе женщины не было гнева или обиды. Похоже, единственное, что заботило Марси, – благополучие мужа. Внезапно я почувствовал к ней симпатию.

Брэдли не смотрел на нас, он отвернулся, пытаясь привлечь внимание официанта, чтобы попросить счет.

– Знаете, Бен ведь восхищается вами, – сказала Марси. – Вряд ли он говорил об этом, но он прочитал вашу книгу трижды – такое она доставляет ему удовольствие. Муж частенько повторяет, что мечтал бы сделать хотя бы половину того, о чем вы написали.

На мгновение я увидел другого Брэдли – способного и компетентного следователя, который понимал, что никогда не играл в лиге, соответствующей его таланту. Больше, чем кто-либо другой, я знал, как отравляют жизнь сожаления о нереализованных профессиональных амбициях. И я вспомнил, как это часто бывало, двух маленьких девочек и то, что я сделал в Москве много лет назад.

Марси коснулась моей руки, и это вернуло меня к реальности. Она вручила мне свою визитную карточку:

– Это наш номер в Нью-Йорке. Если у вас будет такая возможность, позвоните Бену. Не сейчас, а когда-нибудь в будущем. Это очень важно для него.

Заметив мое нежелание брать карточку, она улыбнулась:

– Через несколько лет будет в самый раз.

И все же я не взял визитку.

– Мой муж хороший человек, – серьезно сказала она. – Лучший из всех, кого я встречала в своей жизни, и намного лучше, чем люди могут себе вообразить.

Конечно, я знал, что никогда не позвоню, но мне не хотелось незаслуженно обижать эту милую женщину, и потому я кивнул. Когда я убирал визитку в карман, Брэдли обернулся к Марси, и их взгляды на миг встретились.

Они не заметили, что я наблюдаю за ними и вижу естественное проявление человеческих чувств. Эти двое были сейчас не в Париже возле пятизвездочного отеля. Я видел на их лицах, что они находились именно там, где пребывали и до, и после падения Северной башни, – в царстве своей любви. Они, конечно, не дети и не пылкие юные любовники, но было приятно знать, что в этом мире, полном фальши и обмана, все же существует нечто подобное. В конце концов, во всем есть свои плюсы, и, может быть, для меня этот вечер тоже не был полной неудачей.

Но это мгновение прошло. Марси оглянулась, и я попрощался с ней. Пройдя через высокие двери, я задержался, увидев стоявшего с суровым видом хозяина отеля. Он знал меня достаточно хорошо, и, поблагодарив за гостеприимство, я дал ему за услуги двести евро.

Сам не знаю, с какой стати я вдруг заплатил так щедро. По глупости, наверное.

Глава 12

Самолет компании «Американ эйрлайнс» прибыл в Нью-Йорк рано утром. Темные облака закрывали город, лил дождь, порывами дул неистовый ветер.

Через два часа после вылета из Парижа на табло появилась надпись: «Пристегните ремни». Метеорологические условия быстро ухудшались, на борту самолета прекратилось всякое обслуживание: ни еды, ни выпивки. Заснуть тоже было невозможно. Оставалось только надеяться, что скоро все изменится к лучшему.

Я путешествовал, имея при себе превосходно изготовленный канадский дипломатический паспорт, что не только объясняло мое место в первом классе, но и позволяло избежать многих вопросов американских иммиграционных властей. Я быстро миновал контроль, получил свой багаж и вышел под проливной дождь. Я вернулся домой, но не испытывал от этого ощущения комфорта, на которое рассчитывал. Так долго отсутствовал, что теперь едва узнавал свою страну.

Восемнадцать часов прошло с тех пор, как я покинул чету Брэдли в «Плаза Атени». Поняв, что мое убежище раскрыто, я уже знал, что должен делать дальше. В курсе подготовки спецагентов недвусмысленно говорилось об этом: бежать, укрыться, где сможешь, а если не удастся, что ж, тогда остается только писать завещание. Может быть, еще неокончательное, но именно в таком тоне инструктировали агентов, проваливших явку.

Я думал, что США – самый лучший выбор: врагу будет труднее найти меня среди миллионов соотечественников. Чтобы обеспечить собственную безопасность, мне необходимо первым делом уничтожить всякие следы своей прежней жизни, иначе могут найтись желающие пойти путем, проложенным Беном и Марси.

Расстояние между «Плаза Атени» и своей квартирой я преодолел за шесть минут и, едва войдя, тут же принялся обзванивать авиакомпании. По счастливой случайности остался один билет первого класса на ближайший нужный мне рейс.

До чего же странно работает наше подсознание. В суматохе поспешных сборов и оплаты счетов я вдруг вспомнил о двух письмах, присланных адвокатом Билла и Грейс. Я обнаружил их в папке со старой корреспонденцией, сунул в ручную кладь и занялся содержимым сейфа.

В моем зарегистрированном багаже невозможно было разместить три пистолета, сто тысяч долларов в самой различной валюте и восемь паспортов. Если металлоискатели или рентгеновские лучи их обнаружат, то не поможет даже дипломатическая неприкосновенность: я непременно буду подвергнут тщательному досмотру. Если же выяснится, что у меня фальшивый паспорт, а это при серьезной проверке выплывет наверняка, придется многие недели объясняться: сперва относительно своей подлинной личности, а затем и по поводу всего прочего. Пистолеты, паспорта на чужое имя и прочее мне полагалось сдать, когда я увольнялся из «Дивизии».

Я разрезал матрас по шву, удалил из него часть набивки, связал бечевкой свои орудия труда и засунул их внутрь. Когда я окажусь в Америке, попрошу Франсуа, вечно шмыгающего носом консьержа, обратиться в транспортную компанию, чтобы они доставили мою мебель домой. Теперь все было надежно спрятано, я заклеил шов, починил обшивку матраса и вызвал таксиста, велев ему ехать в аэропорт Шарля де Голля.