Терри Хейз – Я Пилигрим (страница 135)

«Осталось тридцать восемь секунд. Не подведи меня, Бен».

Глава 33

Брэдли тоже следил за временем, но использовал для этого часы, поэтому его отсчет был несколько иным, более точным. По его версии, оставалось сорок шесть секунд.

Тучная няня обливалась путом. Казалось, ее ноги вот-вот подогнутся, не выдержав веса тела. Хуже того, она обмочилась в тот момент, когда поняла замысел Брэдли, и теперь стояла в луже. Действуя согласно моим инструкциям, Бен под дулом пистолета заставил ее и мальчика встать в центре кухни прямо под прочной кровельной балкой. Через семь минут женщина стала хныкать и просить помощи по-турецки. Мальчик, хотя и справился с первым приступом страха, продолжал плакать и звать маму.

Все это страшно действовало Брэдли на нервы, и, если он не смотрел в данную минуту на часы, то сидел, вперив взгляд в пол, с таким выражением лица, словно его вот-вот вырвет. Няня заметила это, несмотря на свое затруднительное положение, и подумала, что, может быть, он все-таки не такой уж плохой человек. Это вдохновило ее вновь пустить в ход свой ограниченный запас английских слов: бедняжка принялась умолять Бена освободить их.

– Молчать! – завопил Брэдли, а потом выкрикнул это еще громче и навел на няню пистолет, когда она не подчинилась.

Женщина вновь залилась слезами, малыш жалобно всхлипывал. Единственным желанием Брэдли было, чтобы это все поскорее закончилось. Обратный отсчет времени еще продолжался, но, вопреки моим наставлениям строго придерживаться графика, коп отсоединил мобильник няни от зарядного устройства. Бен оправдывал себя тем, что какое-то время уйдет на то, чтобы набрать номер мобильника Кумали и, если она не сразу возьмет трубку, произойдет задержка.

Телефон прозвонил четыре раза. «Ну же, бери его быстрее!»

Слава богу, она ответила, подумал Бен, услышав женский голос, сказавший что-то по-турецки. Она успела произнести лишь несколько слов, когда Брэдли перебил ее, сказав, что, если он действительно говорит с Лейлой Кумали, она должна его внимательно выслушать.

Женщина продолжала что-то бормотать по-турецки, не меняя интонации. Как будто она… И тут Брэдли понял: это автоответчик.

Няня уже едва стояла: слабые колени с трудом удерживали триста фунтов ее веса. Она заметила сквозь слезы: что-то неладно, Брэдли близок к панике. Американец тяжело дышал, не говоря ни слова. Голос в телефоне бормотал что-то на непонятном ему языке, он не знал, как расшифровать сказанное и что теперь вообще делать. Разработанный нами план такого не предусматривал. Куда, черт возьми, подевалась эта баба?

Бен взглянул на часы: через тридцать две секунды истекут оговоренные четыре минуты. Он уже собирался дать отбой и вновь набрать номер, когда голос в порядке любезности к клиентам повторил сообщение по-английски: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Брэдли опустил мобильник и уставился в пространство. Господи Исусе!

Глава 34

Кумали, спустившись с разбитой мраморной лестницы, оказалась в месте, которое особенно привлекало к этим руинам историков и археологов.

Она стояла глубоко под землей в сводчатом пространстве, сохранившем фрагменты мозаики и фресок, рядом с длинным ритуальным водоемом, поверхность которого была неподвижна, как сама смерть. Это был центр некогда находившегося здесь храма, место, где высшие сановники приносили подношения своим богам в благодарность за удачное путешествие. Кумали впервые побывала здесь много лет назад и теперь вернулась к мистической красоте этого места в надежде, что так далеко под землей она не услышит крики и отчаянные мольбы Спитца. Женщина и не подозревала, что в этом подземном пространстве лишилась мобильной связи.

Разглядывая свое отражение в зеркальной водной глади, Лейла пыталась убедить себя: что бы ни делал сейчас ее брат с американцем, это мало чем отличалось от того, что вытворяли с мусульманскими мужчинами в тюрьме Абу-Грейб и заливе Гуантанамо. Да и в Ярком Свете тоже.

Несколько успокоенная этой мыслью, Кумали прошла дальше, обогнула край водоема и углубилась в похожие на катакомбы коридоры храма.

Никакой звук или сигнал не могли побеспокоить ее здесь.

Глава 35

Культурист и Подручный нашли в куче камня и мусора короткую толстую доску и принесли ее. Я пытался сопротивляться, стремясь выиграть время, но из-за поврежденного колена и боли в груди не смог помешать головорезам прикрутить меня к этой доске тяжелыми кожаными ремнями.

Я лежал на спине, привязанный так туго, что был не в состоянии двигаться, когда надо мной возникло бесстрастное лицо Сарацина. Он протянул руку, взял меня за запястье, чтобы пощупать пульс, и удовлетворенно хмыкнул: по его ритму он понял, что я испуган.

Сарацин указал на Николаидиса:

– Когда я выясню то, что мне надо, этот человек, у которого выбиты зубы, спросит вас об убийстве, совершенном на острове Санторини американскими спецслужбами. Он хочет знать, кто заказал это нападение, а также имена исполнителей преступления. Вы меня поняли?

– Санторини? Даже не представляю, где это.

Кажется, я не сумел убедить их. Николаидис бросил Культуристу ведро и кусок грязного полотенца. Они собирались приступить к пытке.

Сарацин не сводил с меня глаз.

– Вы можете избежать этого, – сказал он.

Я ничего не ответил, и он пожал плечами.

– Когда я был на Гиндукуше, мне помогал кое-кто из местных. Как вам известно, один из них решил нас предать. Я не могу позволить, чтобы это случилось. Вы должны назвать мне имя изменника.

– Если бы я даже знал и открыл его вам, меня бы тут же убили.

Сарацин кивнул:

– Я собираюсь убить вас в любом случае.

– Это понятно: иначе вы бы прятали свои лица.

Скорее всего, мне суждено окончить свои дни в водонепроницаемом саване, возможно уже припасенном для меня в рундуке катера. Спустя годы рыбаки вытащат из моря этот мешок. Если Бен не позвонит, лучше умереть еще до того, как они засунут меня туда.

– Если вы знаете, что все равно умрете, то какой смысл подвергать себя мучениям? Имя, мистер Спитц!

– Я агент ФБР. Приехал в Бодрум, чтобы…

– А что вы скажете о письме от заместителя директора ЦРУ, которое мы обнаружили в вашей электронной почте? – раздраженно выкрикнул он, вплотную приблизив ко мне лицо.

Я привлек на помощь все свои актерские способности, чтобы изобразить, насколько ошеломлен этим вопросом. Сарацин заметил это и улыбнулся:

– А теперь – имя предателя?

– Я агент ФБР…

Разгневавшись, он дал знак Николаидису. Грек обернул вокруг моего лица полотенце, впихнув его в рот, закрыв глаза и нос. Николаидис туго привязал концы этой тряпки к доске. Я оказался в темноте, воздуха не хватало, голова была так плотно прижата к доске, что я не мог даже пошевелиться. Я чувствовал, как они подняли меня, и, хотя находился в своем закрытом мирке темноты и ужаса, знал, что доска висит над водой.

По моим подсчетам, оставалось двадцать девять секунд – именно столько времени сумел вытерпеть наркокурьер. Несмотря на беспомощность и всю жизнь терзавшие меня сомнения в собственном мужестве, надо было продержаться хотя бы не меньше, чем он.

Наемники стали опускать меня, и я втянул в легкие воздух. Полотенце воняло по`том и машинным маслом. Последнее, что я услышал, – слова Сарацина:

– Да вы дрожите, мистер Спитц.

И вода поглотила меня.

Глава 36

Она омыла мое туловище, охладив гениталии и усилив боль в груди. Совершенно беспомощный, я опускался все ниже, ощущая, как вода плещет в затянутый ремнями затылок и наполняет уши.

Головорезы перевернули доску.

Вода залила мне лицо. Пытаясь не паниковать, не имея возможности пустить в ход руки или изогнуться, я сделал еще один большой глоток пропахшего машинным маслом воздуха, но в результате всосал через полотенце еще больше влаги. Вода полилась мне в горло, и я закашлялся.

Стена жидкости ударила мне в лицо. Я больше не кашлял, но задыхался, даже не зная, льется ли вода из ведра, или они еще глубже погрузили меня в ванну. Из-за ужасной необходимости втягивать воздух через пропитанное водой полотенце создавалась полная иллюзия того, что я тону.

Жидкость хлынула в ноздри и рот. Организм пытался защитить себя: сработал рвотный рефлекс, меня сотрясали конвульсии.

Вода продолжала накатывать на меня. Только одна мысль, одна вера, одна истина привязывала меня к жизни: «Еще восемнадцать секунд, и позвонит Брэдли. Через семнадцать секунд придет спасение. Шестнадцать…»

Меня охватил ужас, но я был связан так туго, что не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Вода все лилась мне в нос и в рот; казалось, что я вот-вот захлебнусь окончательно. От непрерывных рвотных спазмов саднило горло. Из-за отвратительного полотенца и льющейся потоком воды я не мог даже крикнуть, чтобы хоть немного облегчить душу. Не имея никакой возможности как-то проявить себя, ужас ушел внутрь, отдаваясь в сердце.

Ноги и спина инстинктивно дернулись, стремясь вырваться из плена, расходуя драгоценную энергию. Я ощутил, что опять погружаюсь в воду, которая окружила меня со всех сторон. Последовал новый всплеск рвотных конвульсий. Где же Брэдли? Почему он не звонит?

Какая-то часть крутившегося в вихре сознания подсказала мне, что я утратил счет времени. Сколько еще секунд? Не осталось ничего, кроме темноты и отчаянного желания дышать. Терпеть, держаться, выжить – других мыслей не было.