Терри Хаймат – Малер. Розыгрыш (страница 1)
Алекс Сино, Терри Хаймат
Малер. Розыгрыш
Что означает слово «розыгрыш»? Шутку? Репетицию музыкального произведения? Или «розыгрыш» – это ничейный результат в сложной жизненной ситуации?
Действующие лица:
Д – главный дирижер, «бог и царь» престижного оркестра.Обладает международной известностью и авторитетом. Седовласый мужчина около 65 лет, ранимый и глубокомыслящий человек.
СГ – Семен Григорьевич, администратор оркестра. Тонко разбирается в музыке и финансах. Обладает отменным чувством юмора и огромным сердцем.Предан Дирижеру.
МД – Молодой дирижер, выпускник престижного университета. Мажор, но в абсолютной степени фанат своего дела.
Толя Маслов – библиотекарь, мужчина лет 55-ти. Валторнист в отставке. Педант и очень мягкий человек.
Учредитель – мужчина 50 лет.Известный бизнесмен и финансовый покровитель оркестра.
Артисты оркестра.
Полицейские.
ЧК – Человек с камерой, ходит и все снимает, но его никто из персонажей не видит.
—Сцена 1—
Вечер после дождя.
Человек с камерой залетает, как шаровая молния, еле светящегося спектра.
Человек с камерой: “Дух Малера” в пустом зале. Но отчего же они так беспечны? В святая святых оркестра, репетиционной комнате, Небрежно расставлены пульты и ноты, валяется все в хаосе. Слава Богу, что скрипки лежат Бережно , аккуратно расставлены виолончели, контрабасы подпирают стены, хм.. на тубе чья-то шапка, тромбоны на стойках. На стульях – шарфы, валяются дамские концертные туфли с налетом пыли. Разбросаны ноты. Кофры от скрипок. Хаос.
Человек с камерой запрыгивает на подиум дирижера, задерживается.
ЧК: партитура третьей части симфонии Малера. Штрихи. Интересно, какой будет финал всего этого?
ЧК «спрыгивает» с подиума и устремляется налево, откуда доносится смех и громкая речь. В коридоре двое мужчин оживленно спорят и мгновенно замолкают, когда камера проносится мимо них. Камера бросается направо по коридору. За обшарпанным столиком сидят интеллигентного вида и разного возраста жующие женщины, давящиеся бутербродами в момент пробежки камеры мимо них. Камера пробегает мимо туалета, из-под дверей которого клубится сигаретный дым. Возле двери туалета курят 3-е мужчин. Поодаль сидят еще четверо здоровенных ребят, играющих в карты на кофре от виолончели. У одного на ногах лежит тромбон. Самый шустрый из игроков спешно переворачивает лист с записью преферансной «пули». На обратной стороне листа – ноты.
Д: Где Махлер?
СГ: Я здесь, Маэстро. А где мне еще быть?
Д: Семен Григорьевич, нам удастся сегодня разыграть произведение вашего великого тезки?
Д: Обязательно! Это же по-видимому моя вина, что обмениваться новостями, перекусывать, перекуривать, а также прочие дела музыканты должны справлять уже здесь, непосредственно в студии, а не дома, где все это можно делать бесплатно? И заметьте, если бы моему папе хватило бы денег не только поменять имя, но и убрать в моей фамилии непроизносимую во всем цивилизованном мире букву «x», то мою фамилию по-русски произносили бы «Малер», а не «Махлер», и я бы сейчас мог сидеть со скрипкой в первом ряду оркестра слева от дирижера, а не быть нянькой этим безалаберным людям с музыкальными инструментами и дипломами консерватории.
Но займемся делом! Все на репетицию, Играем «Титан», 1 Симфонию Малера, (произнес он с пафосом, и не произнося букву «h» с отчетливым австрийским акцентом в фамилии «Mahler»).
Зазвучала сладкая для уха Семена Григорьевича какофония разыгрывающихся музыкантов -
ЧК: Медленно, растянуто. Как звучание природы. В начале очень спокойно.
—Сцена 2.—
ЧК: – Ну а теперь самое интересное. Репетиционные будни. Настраиваем камеры на дневной свет и снимаем репетицию «Похорон Охотника». А кто это у нас с недовольным видом подкручивает колки и натирает смычок канифолью? А, это Юрий, со своим питомцем-контрабасом.
Юрий: Толя, ну откуда ты взялся?
(Грохот в зале вваливается Толя Маслов).
Юрий: Разве тебя в консе не учили, что ронять партитуру на пол – плохая примета!
Толя Маслов: ах, ты батюшки-матушки.
Юрий: что там не клеится?
Толя Маслов: да так. Сколько раз говорил забить этот гвоздь в полу, а все одно торчит.
Юрий: вот и наеб…?
Толя Маслов: ух, да, ушибся. Да, да… а ты чего там?
Юрий: да вот, струны влажные. Откуда тут влага?
ЧК: – а это что за Молодой Человек (МД) на репетицию явился в джинсах и кедах на босу ногу? На оркестранта вроде не похож, и на начальника не тянет!
Юрий: Надо провести замеры влажности. А то, что же это…
МД: здравствуйте! Могу ли я помочь вам?
Юрий: маэстро! А чем вы мне поможете?
МД: может канифоль другая нужна или струны поменять. А, я понял – волчок?
Юрий: – низкий поклон за ваши глубокие познания!
Толя Маслов: у меня порошок в принтере заканчивается.
Юрий: Толя, погоди ты со своим порошком. Тут молодой человек интересуется.Видите ли, молодой человек, я играл это соло много раз. Малер его написал в ре миноре и тесситура высокая.
МД: а что, волчок часто встречается?
Юрий: само понятие волчок может быть на любом струнном инструменте. А может и не быть. Это, так сказать, индивидуальные особенности инструмента. Происходит на определённой струне некое усиленное колебание и звук инструмента приобретает как бы дребезжание… У меня был волчок другого рода. В ограниченном пространстве. На выходных дома обычно занимаюсь в ванной комнате, чтобы домашним не мешать. Вот там, когда играешь гамму открытым звуком, вдруг какая-то отдельная нота звучит громче других и с эффектом эхо. Вот так было на моём инструменте, но зудящего звука не было.
МД: а что же у вас случилось?
Юрий: да влажность, наверное. Или чертовщина. Видите ли, при игре именно этого соло волчки встречаются редко. Малер написал именно в таком регистре, где как правило очень ровный звукоряд. Чисто физически волчка тут не может быть, так как колебания струны минимальное и резонанс сводится к нулю. Тут главное аппликатуру правильную подобрать.
МД: музыка гениальная, правда?
Юрий: народная. Это же известная песенка.
МД: да, но только в миноре.
Юрий: у меня эта часть заунывного шествия вызывает ассоциации с "Болеро", где идут наложения и переклички инструментов. Само Соло не представляет какой-то особой технической сложности, НО всегда есть шанс об… лаж… Лучше подучить, короче. Тут для меня было главное, выбрать аппликатуру и характер. Повторяющаяся секция в моём представлении должна была звучать нарастающими волнами, как эхо. Поэтому подбирал аппликатуру повторяющейся нотной фразы на другой струне и в другой позиции. Тогда звук становился более приглушённым в повторах. А в последней октавной фразе, в повторе использовал флажолет, чтобы не делать октавные скачки и не усложнять себе жизнь.
МД: это для публики шок, если она не понимает, где ей от музыки плакать, а где смеяться. Мы пытаемся это для них разжевать. Или вы хотите, чтобы я и вам, музыканту оркестра это объяснил?
Толя Маслов: Юра, вот твоя партия.
Юрий: Ага, спасибо Толенька! Вот мы с Толей сколько раз играли эту симфонию.
Толя Маслов: Ох, да – много!
МД: выходит так, что в третьей части вы заводите весь оркестр.
Юрий: так, да не так. Тут все зависит от дирижера. Если он выберет "заунывное болото", то и мне придется играть в это. Не известно, куда дирижер нас потащит. Но нам придется идти за ним.
МД: Очень интересно!
—Сцена 3.—
МД: Похороны Охотника. интересная гравюра Калло. Хм… Какая же из гравюр, вдохновила Малера к созданию третьей части своей первой симфонии – гравюра Каллоили «Фантазия в манере Калло» Гофмана? А может быть Малера вдохновила все же гравюра другого художника, Морица фон Швинда, «Звери хоронят охотника». Не сразу понимаешь,
что похоронную процессию возглавляет лиса. Заяц с крестом и кабан с лопатой шествуют следом. Гроб несут два оленя.
Как-то проясняет ситуацию надпись на ленте, которую держат парящие птички "Ihm ist wohl, uns ist besser" – "Ему хорошо, нам лучше". Но это, по-видимому, ирония, ведь на очередном повороте процессию встречает уже совсем иной ансамбль, глумливый и разнузданный. Обычно в симфониях хоронили героя, павшего ради человечества, как в Третьей симфонии Бетховена, “Героической”. А кого же хоронит Малер в своей симфонии? Веру в людей? Веру в себя и горечь своего детства? А может подобно двум другим романтикам, Гейне и Шуману, он хоронит и свои песни? Одну из них «Голубые глазки», в среднем разделе марша, где он уже говорит всерьез. Впрочем, в будущем траурный марш еще не раз войдет в симфонии Малера – Вторую, Пятую – и уже безо всякой иронии.
Да, мы это изучали в консерватории! В одном из писем Малер писал, что "с третьей частью (marcia funebre) дело обстоит так, что он, действительно, получил толчок к ее созданию извне, от известной детской картинки “Похороны охотника”". Малер определил настроение этой части как "… жуткое, ироническое, гнетущее уныние траурного марша". Траур зверей по их тирану! И как страшно, что траур по тиранам повторялся снова и снова, а «звери» так ничему и не научились. Или боялись научиться? Боялись даже собственной памяти о тиране и играли роль опечаленных и осиротевших.
—Сцена 4.—