Терри Гудкайнд – Саван вечности (страница 82)

— Долина снова плодородна, — сказал бородатый мужчина в перепачканной грязью одежде. Он запряг в самодельный плуг единственного в поселении вола, и теперь стоял рядом с большим животным. Селяне расчистили и вспахали несколько акров земли. Лесорубы навалили деревьев и тесали из них бревна для строительства. — Долгое время здесь никто не мог жить, но сейчас земля идеально подходит для посевов, хоть еще и не разработана.

Худенькая женщина с большими глазами и рано поседевшими волосами вышла навстречу генералу Зиммеру и аббатисе Верне. Она указала на самое большое из построенных зданий:

— Здесь будет школа. Как только мы тут обустроимся, еще больше людей спустится с гор, чтобы присоединиться к нам.

— Многие ушли из-за Язвы Поглотителя жизни, которая все больше разрасталась, — сказал первый фермер. — Но эта долина — наш отчий дом. Она была нашей еще давным-давно.

— И долина снова ваша, — сказал генерал Зиммер. — Мы пришли с известием, что Имперского Ордена больше нет, император Джегань мертв, а магистр Рал хочет, чтобы вы были вольны сами определять свою жизнь, без тирании или угнетения.

Все больше людей подходили ближе, в том числе трое детей, измазанных в грязи из-за того, что помогали сеять зерно в свежевспаханные борозды. Дети улыбались солдатам.

— Мы просто едем мимо, а вообще направляемся в Твердыню, — сказала Верна. — Вам нечего бояться.

— Твердыня? — спросил первый фермер. — Я слышал о ней раньше. Она далеко и спрятана в каньонах. — Мужчина указал на высокое плато на севере.

— Мы точно знаем, куда идем, — сказала Перетта.

Вскоре отряд поехал дальше, желая преодолеть как можно больше миль. В следующие два дня им встретилось еще несколько новых поселений, а потом экспедиция повернула на север, направляясь в пустыню на возвышенности. Оливер и Перетта повели их, поскольку скалистая местность становилась все более запутанной. Но, хотя ученые и помнили свой предыдущий путь, в тот раз они шли пешком, и их маршрут не подходил для лошадей и такого количества людей. Разведчикам приходилось заходить далеко вперед, чтобы найти обход мимо узких каньонов или крутых обрывов. В каньонах было очень красиво, но они были настоящим лабиринтом.

Они продолжали двигаться вперед, и Верна слышала ропот некоторых солдат, о том, что они потерялись. Русла многих каньонов были сухими, а лошади нуждались в большом количестве воды. Однако двух молодых ученых это не пугало. Пройдя по усыпанному галечником руслу в высокие красные каньоны, Оливер и Перетта направили лошадь в сужающееся ущелье, которое казалось тупиком.

— Вот мы и на месте, — сказал Оливер, закрывая от солнца глаза.

Сидевшая перед ним Перетта сияла от радости.

— Но я вижу лишь скалы, — возразил генерал Зиммер.

Перетта улыбнулась ему:

— Теперь видите, насколько хорошо это укрытие?

Ученые-проводники спешились и повели лошадь за собой.

— Возможно, вы не захотите дальше ехать, — сказал Оливер. — Там довольно узко.

Они подошли к каменной стене, вошли в тень и, повернув налево, исчезли. Двое разведчиков пошли за учеными Твердыни и вскоре крикнули, что все чисто.

Верна поняла, что это трещина в скале, узкий проход, который оставался невидимым, пока она не подошла вплотную. Она спешилась и повела Пылинку за поводья. Генерал Зиммер и его боевой конь шли прямо перед ней. Прохладный камень смыкавшихся стен был все ближе, тени сгустились, поскольку солнечный свет не мог проникнуть в узкий проход, но всего через десять шагов они с лошадью вышли в дивный каньон — обособленный мир, скрытый от посторонних глаз.

Горные потоки рассекали персты каньонов, питая пышную зеленую долину. Вдоль центрального ручья росли многочисленные фруктовые деревья, а на густой траве паслись стада овец. Висячие сады с овощными грядками занимали каждый клочок плодородной земли на уступах. Скалы, возвышавшиеся по обеим сторонам каньона, пестрели естественными нишами, в которых гнездились здания из глиняного кирпича.

По всему каньону раздались крики, когда люди заметили шеренгу лошадей и солдат, въезжавших через скрытый проход.

— Там! — Оливер указал на другую сторону каньона.

Верна подняла взгляд на правую стену и увидела большой грот, нависший над огромными зданиями, каменными башнями и необъятными фасадами. Узкая тропинка зигзагом поднималась по склону к внушительным зданиям.

— Твердыня? — ахнула Верна.

Оливер и Перетта кивнули.

— Мы вернулись домой.

Глава 67

Вода из разбитого кувшина расплескалась по полированному голубому мрамору тронного зала. Разгневанная Тора спустилась по ступенькам с помоста и заглянула в растекшуюся лужу. Зеркальная поверхность не показывала ничего, кроме лучей утреннего света, проходящих через окна.

— Мои всевидящие омуты во всем городе разрушены!

Максим усмехнулся, откинувшись на спинку трона и скрестив ноги в черных шароварах.

— А чего ты ожидала, моя дорогая жена? Ты сама решила поделиться своим секретом и открыла членам палаты, что шпионишь за ними, как за Никки и волшебником Натаном.

— Он вовсе не волшебник, — прорычала она. — У него нет дара.

— Может, нет, а может, и есть. Андре сообщил, что Натан очнулся и идет на поправку. И он действительно обладает определенной склонностью к магии.

— Андре в жизни не признается в неудаче. — Тора смотрела на лужу, которая ничего ей не явила.

Максим откинул голову на высокую спинку вычурного трона.

— Раз волшебники палаты узнали о магических чашах, то могли пойти слухи. Об этом могли услышать рабы, даже стражники и горожане, а через них информация могла дойти до Зерцалоликого. — Он покачал указательным пальцем, изображая обвинительный метроном. — Вообще-то, ты должна была это ожидать.

— Я ожидала от наших волшебников преданности.

— Преданность надо заслужить, моя дорогая, а не приказать, — сказал Максим, играя со своей черной козлиной бородкой.

Члены совета, придя домой, осушили свои умывальники и фонтаны, чтобы ослепить властительницу.

Тора прищурила свои глаза цвета морской волны. Ее мысли беспорядочно кружили, гнев накалялся.

— А разве я не заслужила их преданность за пятнадцать веков безупречного правления? Разве я не даю им покой и защиту?

— Разумеется, даешь. Если бы только все остальные думали так же. Например, наши рабы.

Властительницу раздражал ее муж и подобный поворот событий. В темные ночные часы Зерцалоликий и его сторонники разбрелись по улицам и, скоординировав свои действия, разбили общественные умывальники, оставив ее без магических глаз по всему городу.

Но больше всего она была в ярости от одного из последних образов, показанных всевидящим омутом за несколько мгновений до его уничтожения. Тора увидела лицо Никки, ее полные губы, изогнутые в мстительном гневе, когда та с насмешкой смотрела в зеркальную гладь воды. Никки злорадно радовалась тому, что пережила бой и долгое падение с башни.

— Не нужно винить болтливые языки наших советников, — продолжил Максим. — Поскольку ты позволила Никки выжить, она могла обо всем рассказать.

Тора знала, что он прав.

— Сегодня ночью все будет кончено. Жертвенные рабы уже в загонах. В полночь, когда звездные линии и созвездия будут на пике, мы взойдем на пирамиду и проведем величайший ритуал кровопролития с тех пор, как победили генерала Утроса. Саван станет постоянным… и мы сможем без спешки подавить эти волнения.

Из-за важности предстоящего ритуала остальные волшебники проведут весь день, готовясь к тому, чтобы затратить много магии. Одаренные рабочие поднялись на вершину ступенчатой пирамиды, чтобы удостовериться, что все части механизмов идеально настроены для великого жертвоприношения.

— Думаю, ты стала заложницей своих же решений, — сказал Максим. — Даже зная, что ты не будешь слушать, я говорю о своем несогласии. Постоянный саван лишит нас внешней торговли, но не решит наших проблем. Мы просто окажемся в большой клетке, как те жаворонки, что попали в сеть и не в состоянии вырваться на свободу.

Данное сравнение возмутило Тору, но муж раздражал ее уже не один век. В этом он был мастер.

Нарочито зевнув, Максим встал с трона и пошел к выходу прямо по луже, не обратив на то внимания.

— Куда ты? — требовательно спросила Тора.

— Я главнокомандующий волшебник. У меня, как и у тебя, есть работа, — ответил он. — Приближается ритуал магии крови, и тебе стоило бы заняться своими обязанностями, а не думать о колдунье, которую не смогла одолеть.

Глаза Торы блеснули гневом. Она сделала короткий вдох сквозь стиснутые зубы, но муж уже выходил из зала, оставляя мокрые следы.

— Раз уж тебе нечем заняться, то позови рабов, чтобы они прибрали этот беспорядок, — бросил он через плечо.

* * *

Тревожные сны Никки были наполнены кошачьей энергией. Благодаря магической связи ее мысленное зрение проникало в хищный разум Мрра и ее неугомонный дух. Уже много раз Никки охотилась во снах вместе со своей сестрой-пумой, разгуливая по равнинам и ощущая жар адреналина, когда бежала за блеющей антилопой, валила ее на землю и разрывала ей горло.

Теперь Мрра могла лишь ходить взад-вперед по тесному вольеру. Она была заперта в клетке и подвергалась истязаниям — долгие годы ее трока жила именно так. Поникшей пуме приходилось есть не то, что она добыла на охоте, а то, что скармливали ей новые укротители: требуху со скотобойни или куски человечины. Мрра уже пробовала на вкус человеческую плоть, и Никки, когда погрузилась в воспоминания кошки, тоже ощутила этот вкус. Айвен использовал нарубленное кусками мясо жертв, чтобы подстегнуть аппетит животных. Он хотел быть уверенным, что они убьют противников на арене. Для Мрра любое мертвое мясо было просто добычей, пропитанием. Она помнила боль, причиненную рослым главным укротителем. Теперь его подмастерья пытались делать то же самое, но они были слабее Айвена. Никки заметила в кошачьих мыслях презрение. Пума открыто их игнорировала, отчего укротители приходили в ярость и беспокоились.