Терри Гудкайнд – Одиннадцатое правило волшебника, или Исповедница (страница 74)
Он любезно улыбнулся Каре.
— Однако, тебе я ничуть не удивлён, моя дорогая.
— Почему ты столь удивлён? — спросила Верна.
— Поскольку так поступить было бы неправильно. Ты обычно не даёшь таких поспешных советов.
Верна с трудом сдержалась. Это было неподходящим временем, чтобы начать горячую лекцию, тем более, не на глазах у Джеганя. Она также очень ярко вспомнила, как она думала большую часть её жизни, что пророк был безумен.
Она не была полностью уверена, что её оценка была неправильна. Из прошлого опыта она знала, что читать лекции Натану походило на попытку говорить с заходящим солнцем.
— Ты же не можешь серьёзно рассматривать капитуляцию, — сказала она тихо, так чтобы те, кто стоял по ту сторону пропасти не услышали.
Натан сделал недовольное лицо.
— Конечно, нет. Но это не означает, что мы должны убить их за их вопрос.
— Но, почему нет?
Кара зажала свой эйджил в кулак, наклоняясь к пророку.
— Я, со своей стороны, думаю, что убить их — превосходная идея.
— А я — нет, — рассердился Натан. — Если я сожгу их, для Джеганя это будет означать, что мы не имеем никакого намерения рассмотреть его предложение.
Верна сдержала ярость.
— А мы и не имеем.
Натан обратил на неё пристальный взгля.
— Если мы намекнём им, что не имеем никакого намерения рассмотреть их предложение, тогда переговоры будут закончены.
— Мы не собираемся вести переговоры, — сказала Верна с нарастающим нетерпением.
— Но мы не должны им об этом говорить, — объяснил Натан с чрезвычайной осторожностью.
Верна выпрямилась и попыталась пригладить свои волосы, используя этот момент, чтобы глубоко вздохнуть.
— С какой целью мы не должны намекать им, что мы не имеем никакого намерения серьёзно рассматривать их предложение?
— Чтобы выиграть время, — сказал Натан. — Если я взорву их на этой дороге, Джегань получит наш ответ немедленно, не так ли? Но если я возьму предложение на рассмотрение, мы сможем растянуть переговоры.
— Не может быть никаких переговоров, — сказала Верна сквозь стиснутые зубы.
— Для чего? — спросила Кара, не обращая внимания на Верну. — Почему мы должны хотеть сделать такую вещь?
Натан пожал плечами, как будто это было очевидно, а они все были идиотами, не видя этого.
— Промедление. Они знают, насколько трудно им будет взять дворец. С каждым футом подъёма этой насыпи, строить её становится труднее в геометрической прогрессии. На то, чтобы построить эту вещь, у них с легкостью может уйти вся зима, а возможно и намного больше.
Джегань не может позволить столь массивной армии простаивать здесь, на Равнине Азрит, в течение всей зимы. Они находятся очень далеко от дома и от припасов. Он может потерять целую армию из-за голода или смертельной болезни, а в этом случае, что же тогда будет с ним?
Если бы они подумали, что мы смогли бы рассмотреть капитуляцию, тогда они направили бы мысли и усилия на завоевание дворца этим образом. Наша капитуляция решила бы их проблему.
Но если бы они посчитали, что нет другого способа, кроме, как вышибить нас из этого места, тогда они направили бы все их усилия на этот метод. Зачем же их к этому подталкивать?
Рот Верны изогнулся.
— Я предполагаю, это имеет некоторый смысл.
Когда Натан улыбнулся маленькой победе, она добавила:
— Не слишком много, но имеет.
— А я не настолько уверена в этом, — сказала Кара.
Натан взмахнул руками.
— Зачем же уничтожать их? Мы не смогли бы получить из этого никакой выгоды. Мы должны оставить их в догадках и предположениях по поводу рассмотрения нами капитуляции без боя. Достаточно много городов сдалось, чтобы это походило на разумную возможность, что мы могли бы сделать то же самое.
Если бы они думали, что есть шанс, что мы могли бы сдаться, тогда эта надежда препятствовала бы им полностью посвятить себя достраиванию насыпи и изгнанию нас из дворца.
— Я должна признать, — сказала Кара, — есть нечто стоящее в этой отсрочке, заставящей их ждать ответа, который они действительно хотят получить.
Верна, наконец, кивнула.
— Я предполагаю, что пока нам не повредит позволить им поразмышлять.
Покончив с задачей убеждения их в своей точке зрения, Натан потёр ладоши.
— Я скажу им, что мы вынесем их предложение на обсуждение.
Верне было интересно, имел ли Натан другую причину для того, чтобы желать сказать им, что он рассмотрит предложение. Она задавалась вопросом, мог ли он на самом деле думать над тем, чтобы отдать дворец.
В то время, как Верна не питала никаких иллюзий о том, что Джегань действительно сдержит своё слово о непричинении вреда жителям дворца, если они сдадутся, она не была уверена, что Натан секретно не готовился к своей собственной сделке о капитуляции, к сделке, которая сохранила бы его полномочия, как действующего Лорда Рала побеждённой Д`Хары под властью Имперского Ордена.
В конце концов, раз война будет окончена, Джеганю потребуются люди, чтобы управлять обширными завоёванными странами.
Она спрашивала себя, был ли Натан способен на такую измену.
Она попыталась представить себе, насколько он негодовал оттого, что был пленником во Дворце Пророков почти всю свою жизнь за преступления, на которые, по мнению Сестёр Света, он был способен, но которых он не совершал. Она задавалась вопросом, мог ли он думать о мести.
Она задумалась, возможно ли, что Сёстры Света своим полным благих намерений отношением к человеку, который не причинил им никакого вреда, посеяли семена разрушения.
Наблюдая за улыбающимся Лордом Ралом, идущим обратно к краю пропасти, она задавалась вопросом, не замышлял ли пророк бросить их всех на растерзание волкам?
Глава 27
Озабоченность Ричарда нарастала. Он ожидал, что в одной из игр повстречает свой шанс. Но после того, как десять дней назад Джегань и Кэлен пришли на первое состязание Джа-Ла, император не присутствовал более ни на одной игре.
Ричард обезумел от беспокойства о причине этого. Он пробовал не думать о том, что Джегань возможно делает с Кэлен, и всё же, он не мог сдержать себя, воображая худшее.
Сидя прикованным к фургону, окружённый кольцом охранников, Ричард не мог ничего поделать с этим. Несмотря на то, как отчаянно он хотел действовать, он должен был использовать свой ум и ждать подходящей возможности.
Всегда оставался риск, что хорошая возможность не подвернётся, и тогда он будет вынужден действовать, но выполнение чего-либо только от безысходности вряд ли помогло бы достичь чего-нибудь, кроме, разве что, крушения любого шанса, который он мог бы иметь, дождавшись подходящего момента. И все-таки, ожидание сводило его с ума.
Он был настолько измучен состязанием Джа-Ла в тот день, что ему не терпелось лечь и немного отдохнуть. Тем не менее, он знал, что его беспокойство не позволит ему долго спать, как оно и делало в течение уже многих дней.
Однако, поспать ему было бы просто необходимо, потому что на следующий день должна была состояться самая важная их игра — игра, которая, как он надеялся, даст ему ту возможность, которую он так ждал.
Он поднял глаза, когда услышал солдата, несущего их ужин. Ричард был настолько голоден, что даже обычные яйца вкрутую выглядели аппетитно. Солдат, тянущий маленькую телегу, в которой он обычно возил их пищу, прошёл через кольцо охранников вокруг пленных игроков команды Ричарда.
Солдаты бросили на мужчину только поверхностный взгляд. Колёса телеги скрипели в знакомом ритме, когда мужчина продвигался по неплодородной земле. Он остановился перед Ричардом.
— Протяни руки, — сказал он, поднимая нож, и начал резать что-то в своей телеге.
Ричард сделал, как ему сказали. Мужчина поднял что-то с телеги и бросил Ричарду. К его удивлению, это был здоровенный кусок ветчины.
— Что это? Последний плотный ужин перед завтрашней роковой игрой?
Мужчина поднял ручки своей телеги.
— Продовольствие прибыло. Все едят.
Ричард уставился на спину солдата, развернувшего уже свою телегу к следующему по очереди пленнику. Неподалёку Джонрок, лицо и тело которого было покрыто сетью линий из красной краски, присвистнул от удовольствия, получив нечто иное, чем яйца.
Первый раз за всё их пребывание в лагере им дали хоть какое-то количество мяса. До сих пор они обычно питались яйцами. Иногда им давали жаркое с драгоценными малюсенькими кусочками баранины. Однажды это была тушёная говядина.